Юлиана Суренова - Книга 4_Дорогой сновидений

– М-мх, – первым, что услышал Атен, приходя в себя, был его собственный стон.

Хозяин каравана чувствовал себя так, словно всю последнюю неделю пировал, не останавливаясь ни на миг. Голова была тяжелой и жутко болела, перед глазами все время кружились, словно пчелиный рой, какие-то красноватые точки, в животе была тяжесть, во рту – горечь и вообще казалось, еще немного, и его вывернет наизнанку.

Сколько Атен ни старался, он никак не мог вспомнить, что же произошло. Вообще-то, хозяин каравана не был любителем залить за ворот, хотя не видел ничего такого и в том, чтобы выпить после тяжелого дозора на пронизывавшем ветру и жгучем морозе снежной пустыню наперсток-другой огненной воды, разумеется, не той, которой обогревались повозки, а очищенной, настоянной на различных травах и ягодах и разбавленной водой… Но сейчас он чувствовал себя так, словно, перестав соображать, что делает, вылил в себя содержимое лампы. И, судя по тому, как сильно его мутило, он почти что поверил – так оно и было.

"Интересно, в честь чего было веселье? – подумал Атен. Он повернулся на бок, чтобы было удобнее вставать. – Надеюсь, я додумался завалиться спать в командной повозке и не напугал своим видом дочку?" В караване все на виду и очень на многие вещи, которые скрывают от посторонних глаз в городе, здесь смотрели спокойно и безо всякого смущения, как на нечто обычное, само собой разумеющееся. И, все же… Все же Атен считал, что это не правильно, когда дети видят своего родителя в таком виде. Как они смогут после этого уважать его, без упреков и сомнений следовать его дорогой, имея возможность убедиться, как нетвердо он стоит на собственных ногах?

Караванщик сощурился, огляделся вокруг и в первый миг вздох облегчения сорвался с его губ, когда он понял, что не в своей повозке. Но уже через мгновение он к немалому удивлению осознал, что это и не командная повозка. Атен насторожился, озабоченно свел брови, сжал губы, силясь вспомнить хотя бы что-нибудь из событий последнего времени. Но в голове была совершенная пустота.

Он перевернулся на другой бок и тотчас увидел Шамаша, сидевшего возле священного волка. Вот бог солнца поднял голову, посмотрел на караванщика. Их глаза встретились… И стоило Атену заглянуть в них, как он вспомнил все.

Губ Шамаша коснулась улыбка.

– Я рад, что ты, наконец, очнулся, – тихо проговорил он.

– Эо ё я еи, – он хотел сказать: "Это все яд змеи", но не смог. Караванщик даже сам удивился, каким хриплым и скрипучим оказался его голос, как неуверенно, нетвердо, искажая слова почти до неузнаваемости, он звучал. Язык распух и стал неповоротливым, сухие, потрескавшиеся губы не слушались, любое движение причиняло боль, разбиваясь трещинками, из которых сочилась соленая кровь, во рту было совершенно сухо, горло першило, и как Атен ни старался, ему не удавалось сглотнуть горький комок.

А потом он вспомнил все, что предшествовало встрече со снежной змеей, что вынудило его покинуть тропу каравана и углубиться в снега пустыни. – Ма-и! – он оперся на локти, силясь приподняться, но Шамаш остановил его.

– Лежи. Не трать понапрасну силы. Твое тело справилось с ядом, но все еще очень слабо.

– Ма-и! – упрямо повторил Атен. Он понимал, что не должен докучать вопросами богу солнца, которому он и так очень многим обязан. Лишь одному небожителю известно, что Ему пришлось сделать, к каким силам прибегнуть, чтобы сохранить хозяину каравана жизнь. Но сердце отца не могло успокоиться до тех пор, пока не узнает, что с его дочерью все в порядке.

– Малышка вернулась в караван, – не спуская с собеседника взгляда, проговорил Шамаш. – У меня не было времени проведать ее, но я чувствую – она рядом… – он заглянул в глубь его глаз: – Понимаю, что тебе не достаточно моих слов, что ты хочешь убедиться во всем сам, но сейчас для этого еще не время. Обожди хотя бы несколько часов. Все в караване молились за тебя, делали все, что могли, стремясь продлить твои дни. Нельзя чтобы эти усилия были потрачены напрасно…

Атен откинулся обратно на подушки. Но его сердце продолжало нервно биться, а разум вновь и вновь пронзали своими острыми иглами холодные мысли – недобрые предчувствия. Он подбирал слова, чтобы объяснить свою тревогу, но в тот самый момент, когда, наконец, разжал губы, полог повозки приподнялся и в нее забрался Лигрен.

Лекарь принес с собой большой глиняный горшок с отваром и несколько широких плошек. Увидев, что хозяин каравана пришел в себя, он облегченно вздохнул:

– Вот и отлично, – не медля, он пододвинулся к Атену, плеснул в плошку немного целительной влаги и поднес к губам караванщика: – Выпей. Это вернет тебе силы.

Отвар был воистину целебным. Его тепло стало быстро разливаться по телу, возвращая в него уже начавшее забываться чувство жизни.

– Спасибо, – Атен откинул голову на подушки, прикрыл глаза, отдыхая. – Как там? – спросил он, качнув в сторону полога.

– В порядке. Караван стоит и ждет, когда его хозяин придет в себя… Ну и напугал ты нас!

– Мне нужно увидеть Мати! – Атен приподнялся.

– Не делай глупостей! – нахмурившись, строго прикрикнул на него лекарь. – Шамаш не для того столько времени возился с тобой, чтобы ты сам себя похоронил необдуманными поступками! Ты болен. Вот и лежи себе спокойно!

– Если хочешь, я схожу за ней, – проговорил колдун, не спускавший все это время глаз с хозяина каравана.

Он знал, что именно об этом собирался попросить его Атен. Впрочем, надо признать, что Шамаш и сам подумывал о том, чтобы проведать девочку. Он хотел убедиться, что с малышкой действительно все в порядке. Чувствуя себя виновной в том, что произошло с ее отцом, она могла натворить массу глупостей.

– Господин, сейчас ранее утро, Мати еще спит. Не надо ее будить, – в этот миг Лирген беспокоился не столько о девочке, сколько об ее отце, считая, что тот еще не достаточно окреп для посетителей и сильных чувств. – Не волнуйся за нее, – повернувшись к Атену, продолжал он. – С ней все в порядке.

– Ты видел мою дочку?

– Да, – лекарь кивнул. – Я знал, что, очнувшись, ты первым делом спросишь о ней.

И поэтому заглянул в твою повозку. Девочка спит крепким сном. С ней рядом священная волчица, которая сторожит ее покой. Тебе не о чем волноваться.

– Хорошо, – кряхтя, караванщик вернулся на одеяла. Он был слишком слаб, чтобы долее настаивать на своем. – Увижу ее потом, когда она проснется.

– Ну конечно!

Полог приподнялся и в повозку просунулась взлохмаченная голова Евсея.

– А я-то думаю, гадаю, ты действительно очнулся или мне твой голос почудился? – весело проговорил он. – Я был уверен, что ты все осилишь. Никакая болезнь не сможет побороть тебя. И не ошибся. Молодец, – его глаза горели радостными огоньками, слова сами срывались с губ безудержным снежным потоком. – Пойду, поскорее передам эту светлую новость другим, скажу, что их заговоры подействовали, – и его голова исчезла за пологом.