Эрик Эддисон - Червь Уроборос

Спустившись туда, они обнаружили, что Зигг уехал на охоту. Поэтому они оставили послание его жене, подняли кубки на прощанье и поехали дальше на Двуречный Край и вдоль южных берегов Двуречья. Проехав более двенадцати миль, они спустились в Гаштерндал, и золотистым летним вечером, когда тени удлинились, достигли Кротерингского Ската, обогнув западные склоны Орлиных Ворот. Скат полого спускался к западу, где в лиге от них сверкал чеканным золотом на солнце Громовой Фьорд. На другом берегу Фьорда старые как мир сосновые леса Вестмарка взбирались по склонам Оленьего и Бараньего Кряжей, что смыкались на севере, образуя обширный горный цирк, загроможденный голыми скалами и осыпями. Слева вздымались утесы Орлиных Ворот, на юге и юго-востоке простиралось море. Они спускались по Скату, пересекая прекрасные безмятежные луга, поросшие ромашками, колокольчиками, желтым козлобородником и смолевкой, синей горечавкой, репейником и душицей, розовым клевером, вьюнком и нежившимися на солнце огромными желтыми лютиками. А на круто обрывавшемся в море холме возвышались над лесами и садами ониксовые башни Кротеринга, молочно-белые на фоне небес и зеркальной морской глади.

Когда до замка оставалось около полумили, Юсс сказал:

— Посмотри, госпожа Мевриан заметила нас издали и едет навстречу, дабы проводить тебя домой.

Брандох Даэй поскакал к ней. Она была прекрасна, изящно сложена и стройна, словно боевая лошадь; черты лица ее были приятны, кожа гладка, глаза серы, а взгляд горделив; уста же были кротки, но способны не только на кроткие речи. Одеяния ее были из шелка цвета блеклой буйволовой кожи, корсаж паутиной покрывало золотое шитье; кружевные оборки были прошиты золотой и серебряной нитью и усыпаны крошечными бриллиантами. Ее густые волосы цвета воронова крыла были заколоты золотыми заколками, и желтая роза в ее локонах походила на луну, проглядывающую сквозь плотные ночные облака.

— Много событий произошло, сестра моя, — промолвил лорд Брандох Даэй. — После нашего отъезда над одним королем Витчланда взяли мы верх, а потом гостили в Карсё у другого, без особого, впрочем, удовольствия. Обо всем этом я вскоре тебе поведаю. Теперь же путь наш лежит на юг, в Импланд, а Кротеринг — лишь промежуточная остановка.

Она развернула коня, и все вместе они въехали под сень вековых кедров — величавых, раскидистых и суровых, — что столпились к северу от пастбищ и прекрасных садов. Слева, под могучими вязами, простиралось устланное лилиями озеро, на прохладных волнах которого, засунув головы под крыло, дремали у берега черный лебедь и четверо его птенцов, подобные плавающим в воде клубкам серо-коричневого пуха. Дорога к воротам взбиралась по склону холма, петляя меж широких и приземистых балюстрад из белого оникса; на них стояли на равном расстоянии друг от друга угловатые ониксовые горшки, в которых росли желтые розы и некие дивные цветы, крупные и изящные, с хрупкими белыми чашами лепестков. Темные и загадочные пестики с тонкими волосками тычинок были окрашены в бархатистый пурпур с черными и кроваво-красными прожилками и покрыты золотистой пыльцой.

Стоявший на вершине холма замок лорда Брандоха Даэй был окружен широким и глубоким рвом. Железные ворота за подъемным мостом были позолочены и изысканно отделаны. Башенки и сторожка у ворот были из белого оникса, как и сам замок, а по обе стороны от ворот стояло по исполинскому мраморному гиппогрифу более тридцати футов в холке; крылья же, копыта и когти гиппогрифов, а также их гривы и челки были покрыты золотом, а глаза выложены безупречными карбункулами. Над воротами была выполнена золотыми буквами надпись, гласившая:

Бахвалы, эгей!Бегите шустрей,Я — Брандох Даэй.

Не поведать и о десятой части всех тех бесценных и прекрасных диковин, коими полнился замок Кротеринг: о его тенистых дворах и колоннадах, усыпанных драгоценностями и благоухающих дорогими пряностями и диковинными цветами; о его спальнях, в которых, казалось, был пойман подобно Афродите в ее золотых сетях сам дух сна, навевавший такую дремоту, что никто не мог долго бодрствовать в этих покоях, борясь со сладким изнеможением; о Солнечном и Лунном Покоях, и об огромном серединном зале с его галереей и лестницами из слоновой кости, — рассказ обо всем этом лишь пресытил бы воображение образами безмерного великолепия и роскоши.

Этим вечером не случилось больше ничего, помимо прибытия на закате дня Зигга, а поздней ночью — братьев Волла и Визза, что скакали сюда во весь опор, подчиняясь слову Юсса. Наутро лорды Демонланда, позавтракав, предались отдыху, а с ними и леди Мевриан. Они уселись в беседке с крышей из кедровых балок, покоившихся на мраморных колоннах, увитых темно-красными розами, глядя на восток, на утопавший в зелени сад. Погода была чудесная, и густая роса лежала на блеклых лужайках, террасами спускавшихся меж цветочных клумб к пруду, в прохладных зеркальных водах которого распустились навстречу небесам желтые и малиновые лилии. Все цвета были теплы и чисты, но чуть приглушены, подернутые сероватой дымкой летнего утра.

Они расселись кто где: в креслах и на скамьях, у вазы из темно-зеленого жадеита, в которой росли прекрасные зеленовато-желтые лилии с обнажавшими алые пыльники заворачивающимися лепестками, и весь воздух был пропитан их душным и сладким ароматом. Огромная жадеитовая ваза с лилиями была круглой и низкой, как тело черепахи. Она была украшена резной чешуей, будто тело дракона; на одном ее конце разинула пасть голова дракона, а на другом подобно ручке корзины загибался назад его хвост; на хвосте были высечены небольшие передние и задние лапы с когтями, и маленькая головка на кончике хвоста кусала большую. Тело поддерживали четыре ноги, и каждая из ног представляла собой стоящего на задних лапах маленького дракончика, чья голова врастала в туловище большого дракона, как соединяется с телом бедро или плечо. В изгибе драконьей шеи, опираясь спиной на его голову, восседал в непринужденной и грациозной позе лорд Брандох Даэй; одна нога его касалась земли, а другая раскачивалась в воздухе. В руках его была переплетенная в красновато-коричневый с золотом сафьян книга, подаренная ему в былые годы Гасларком. Зигг наблюдал, как он лениво перелистывает страницы, пока остальные беседовали, и затем, наклонившись к леди Мевриан, прошептал ей на ухо:

— Разве не способен он покорить и подчинить себе весь мир, твой брат? Муж он неистовый, но столь прекрасный и милый взору, что диву даешься.

— Это истинная правда, господин мой, — ответила она, улыбнувшись.