Ричард Кнаак - Ночь Крови

Через восточный вход два громыхающих бронзой воина втащили взъерошенного и избитого человека в цепях. Одинокий рыцарь Нераки был случайно схвачен во время бегства людоедов с поля боя, став неожиданно самым ценным призом дня. Теперь уже ничего не осталось от сверкающей чёрной брони и горделивого высокомерия человека — он хромал, придерживая сломанную руку, одетый лишь в драный килт, выданный ему захватчиками.

Людоеды взвыли снова, потрясая дубинами и палицами, топоча что есть мочи по камню. Стражи пинками прогнали рыцаря на самую середину амфитеатра, затем отступили, не спуская с него глаз.

Из рядов людоедов поднялся один из самых великих и почётных вождей, перепрыгнул через головы сидящих и оказался на поле. За ним последовали и другие командиры. Мередрейки зашипели и начали плеваться, озлобленные резким движением, но погонщики умело сдержали их.

— Гарок литое хессаг! — проревел эмиссар, указывая на человека. — Литое ф'хан? Литое ферак?

— Ф'хан! Ф'хан! — Ответ толпы был мгновенен и единогласен.

Эмиссар довольно кивнул, и вновь взревели рога. Вожди людоедов торжественно выстроились в два ряда, образовав широкий коридор в добрых шесть футов между собой, и вскинули дубины, ожидая сигнала.

Ударила частая дробь барабана, затем стражи безжалостно погнали тяжело дышащего рыцаря в образовавшийся проход. Первый несильный удар, такой, чтобы человек зашатался, но не упал, пришёлся по сломанной руке. Как только рыцарь миновал первого вождя, он оказался в досягаемости второго, ударившего сильнее. Крик человека не смог заглушить хруст костей второй сломанной руки. Дубины медленно и прицельно вздымались вверх, гоня несчастного вперёд, к смерти. Рыцарь падал, но болезненные тычки копий поднимали его, заставляя двигаться дальше.

Древний ритуал знаменовал собой истинное превосходство людоедов над людьми и другими врагами. Казнь узника заставляла удачу и славу благосклонно смотреть на участников церемонии и даже оберегать в будущем сражении. Каждый следующий вождь старался ударить в то место, которое ещё никто не тронул.

К концу коридора рыцарь извивался как червяк, судорожно дёргая перебитыми руками и ногами. Хриплый воздух вырывался из лёгких, с почерневших губ обильно лилась кровь, человек уже никак не реагировал на частые удары копий.

Вожди разошлись в стороны, и пришло время тому, кто их собрал, вступить в дело. Он спрыгнул с возвышения, взяв у ближайшего стража палицу, и приблизился к поверженному рыцарю. Коротко размахнувшись, эмиссар размозжил человеку голову.

— Ф'хан! — взревели людоеды.

Барабаны ещё больше ускорили темп, хотя казалось, что это уже невозможно, вожди дружно вскинули дубины, приветствуя своего предводителя. Он отошёл назад, давая возможность всем получше разглядеть окровавленное тело, а затем, выдержав паузу, махнул рукой одному из погонщиков.

Два мередрейка сорвались с цепи и, влекомые запахом свежей крови, кинулись к трупу, торопливо раздирая его на отвратительные ошмётки.

Новый гул одобрения раздался с полуразрушенных трибун. Пока рычащие рептилии справляли своё пиршество, к закутанному людоеду приблизился посыльный, и он отвернулся, чтобы принять свиток из козьей кожи. Он размотал кожу и несколько минут внимательно изучал содержимое, написанное отнюдь не на людоедском, а на превосходном всеобщем языке.

Хищная улыбка наконец расколола лицо эмиссара, в один миг смыв весь налёт показной цивилизованности, глаза сузились от удовольствия.

— Да! — прорычал он. — Дело сделано! Он повернулся на восток и ясно увидел в своём воображении берег островного государства.

— Да… идите, Урсув Суурт… придите ко мне.

10

Столкновение

Император гордо шествовал по столице, его знамя с боевым конём гордо развевалось во всех уголках империи. Минотавры приветствовали его, он чувствовал себя в абсолютной безопасности после трёх месяцев правления.

Бастиан был гораздо менее беспечен.

— Ты не должен ехать во главе колонны, отец, — проговорил он. — Твоё место в центре, где мы сможем тебя надёжно защитить…

— Я их император, сын, я должен показывать себя уверенным предводителем, а не трусом, что скрывается за чужими щитами. Кроме того, разве нам есть кого бояться? Посмотри вокруг!

Он замахал рукой, и толпа на обочинах ответила радостным криком: своего императора приветствовали все — от уличных чернорабочих до затянутых в шелка богатых купцов и горожан. Позади толпы виднелись секиры солдат, держащих на всякий случай контроль над ситуацией.

— Командующий Рахм ещё жив, — напомнил Бастиан.

— Подумаешь! Что он может один, без последователей? Да и жить ему осталось недолго, сдохнет так же, как и Тирибус.

Уже прошёл месяц с тех пор, как леди Нефера принесла известие о смерти советника. Оставался только неуловимый Рахм Эс-Хестос, и тут даже верховная жрица не имела точных сведений. Гонцы Хотака везли грозные приказы в самые отдалённые колонии, и, хотя последнее время выдалась штормовая погода, захватившая почти всю империю, рано или поздно Рахм будет обнаружен и схвачен.

Они свернули на главную улицу, и шум толпы усилился. Хотак улыбнулся:

— Попробуй хоть немного расслабиться, Бастиан, самому станет легче, да и я хотел бы, чтобы те люди видели тебя счастливым.

Бастиан согласно кивнул:

— Конечно, отец, видимо, за последнее время произошло слишком много событий. Колот должен был уже достигнуть берегов материка, значит, скоро наше послание окажется в руках Голгрина.

Хотак ласково положил руку на плечо сына.

— Ты сделал очень много, Бастиан, и я благодарен тебе за это. Но лучше будет, если ты отдохнёшь день-два.

— Да, отец…

— Отлично, сын мой, и хватит об этом.

Толпы продолжали увеличиваться, и Хотак горделиво подбоченился. Гарцуя между двух стражей в сияющих доспехах и с полированными секирами, император и его сын в длинных тёмно-фиолетовых плащах и шлемах с высокими гребнями из конского волоса выглядели очень эффектно. Позади Хотака знаменосцы удерживали гигантский развевающийся стяг, а следом ехали четверо лучников с наложенными стрелами в инкрустированных луках. Замыкали колонну две шеренги лучших воинов, одни с секирами, другие с мечами. Как и все, они носили простую форму легионеров, но теперь на их нагрудниках гарцевал вороной боевой конь.

С крыш домов и балконов в кортеж летели пучки гривастой травы и ленты, которые следующие в отдалении рачительные слуги подбирали для дальнейшего использования — кроме ритуального значения, трава употреблялась в полировке металла и чёрного дерева, а также входила в состав зелёной краски.