Оксана Демченко - Демченко Оксана

   Ичивари уже скрипел пером, кивая и торопясь. Он не надеялся, что первый же бледный так много расскажет и прояснит. И что Джанори столь умен! Уловил то, что не пришло в головы им всем, знавшим 'похитителей' бледного Томаса много лет.

   - Надо осмотреть дом, - мягко и негромко подумал вслух гратио. - Эти злодеи могли еще что-то подбросить твоему брату. Лучше уж выяснить все сразу. Он слишком стар, чтобы повторно страдать из-за твоих извечных страхов и снова хромать в лес, ночевать в холодных пещерах. Наверняка без огня...

   - Что я могу увидеть в доме? - отмахнулся Маттио. - Я почти слеп! Если бы я осмелился, попросил бы вас, славный сын вождя, дать мне во временное пользование лупу. Так я хотя бы мог уверенно читать... Смотрите сами, вот дом, идите и смотрите. Заодно поищите, будьте так любезны, мой компас. Старый, из вещей с того берега. Я хотел передать его университету, но не могу обнаружить нигде... ищу с весны.

  Ичивари кивнул и жестом предложил пажам начать осмотр дома. Банвас важно увел младшего, прихватив лист бумаги и перо - для записей. Ичивари остался на улице. Сел и закинул голову, изучая рисунок звездного неба и широко улыбаясь удаче с первым свидетелем.

   - Тебе еще рано думать о смерти, - нахмурился Джанори, с тревогой глядя на старика. - Что это за глупости: подарить? Словно дни истекают и чаша жизни пустеет...

   - Я устал бояться и ждать худшего, гратио, - пожаловался старик. - Не надо меня утешать, я знаю все твои слова. Но я не умею верить смуглым, как не верю и бледным. Мы разные, рано или поздно все закончится плохо. Если бы не мои мальчики, я давно бы...

   - Твои мальчики, - рассмеялся Джанори. - Ученики, которые дороже родных. Не гневи Дарующего, твое счастье велико, но ты ослеп и не желаешь его видеть. Ты любим и уважаем, за тебя переживают, о тебе заботятся. Прими это, и оставь пустые страхи прошлому. Жаль, нет времени поговорить... Ичи, ты записал все важное?

  Ичивари кивнул, вслушиваясь в неспешно приближающийся перебор копыт. Вышел на середину улицы - все верно, отправленный за Шагари паж привел пегого. Истратил на это простое дело куда больше времени, чем ожидалось. Потому что он, Ичивари, пока не умеет глядеть в души людей и видеть то, что так явно и зримо для гратио или деда. Да и для отца, пожалуй... Намерения. Мысли. Порывы и желания. Паж прибежал на конюшню, бросил на спину Шагари шерстяной потник, затянул широкий ремень, удерживающий это 'седло'... и попытался прокатиться на священном жеребце. Иначе и быть не могло! Дальше тоже все видно отчетливо: Шагари терпит на своей спине только тех, кого уважает и признает. Или тех, кого просит везти друг Ичивари.

   - Сильно он тебя? - посочувствовал сын вождя пажу, хромающему и с трудом сдерживающему недопустимые для мужчины слезы. - Укусил или копытом достал? О, да ты дважды пробовал сесть в седло... мужественный поступок. Хоть и глупый.

   - Трижды, - шмыгнул носом недоросль, втайне радуясь восхвалению своего мужества. - Потом я вспомнил, что дело спешное... Прости, Ичи.

   - Сильно болит нога?

   - Нет! Совсем не болит, ничуть...

  Теперь по голосу пажа было ясно: он уловил новую угрозу: сочтут больным и отправят домой. Ичивари подозвал коня и похлопал по шее. Шепнул в ухо 'слабый, ниже', и пегий неторопливо подогнул передние ноги.

   - Джанори, садись в седло, - предложил сын вождя. - Полагаю, нам пора. Это ведь Банвас шумит. Значит, закончил записывать важное.

   - Дом совсем маленький, - согласился гратио. - Вряд ли в нем есть что-то еще, подброшенное злодеями и не найденное. Но теперь мы будем знать это наверняка, и злые языки не пустят сплетню.

  Он неторопливо подтянул сперва одну ногу, затем вторую, встал рывком, цепляясь за дверной косяк. И пошел к коню. Ичивари даже зажмурился от нового приступа острой вины. Как однорукий пережил зиму? Ведь едва ходит... и ноги у него болят. Застудил кости, не иначе. Говорят, есть такая болезнь, очень опасная и мучительная. Но гратио хорошо справляется, по лицу страдание не прочесть. Словно он - истинный махиг...

  Шагари принял седока без возражений и даже встал с колен по возможности мягко, словно понял боль и проявил заботу. Впрочем, Ичивари все время стоял рядом и гладил коня, убеждая: седок достойный, обижать нельзя. А заодно объяснял гратио, как следует вести себя, ведь бледный, судя по всему, впервые получил возможность сесть на коня и радовался с какой-то детской непосредственностью. Это было приятно и позволяло окончательно избавиться от бремени старой вины... За суетой Ичивари отвлекся от всего и заметил Банваса, лишь когда тот, покинув дом, сунул сумку с записями в руки сына вождя и, бесцеремонно отодвинув его плечом, встал у головы коня. Глянул на гратио снизу вверх.

   - Ничего не нашли, что и записали в подробностях. Компаса тоже нет, - отчитался рослый махиг. - Куда двинемся дальше?

  Гратио назвал имя и указал рукой на дом в конце улицы. Банвас согласно кивнул. Шагари без возражений ступил вперед, с белой ноги... А сын вождя рассмеялся, удивляясь себе. Пажи выбрали нового главного человека в большом деле - и это не он, это бледный Джанори! Еще бы - седок священного коня и самый умный из присутствующих, судя по тому, как он смог продвинуть дело одним разговором с бледным Маттио. Так почему в душе нет обиды, что сам ты отодвинут, что не на тебя глядят снизу вверх с уважением, не у тебя спрашивают, куда ехать, не тебе отчитываются? Ичивари еще раз улыбнулся. Странно: к гратио в душе нет ревности, даже - наоборот, он согласен уступить право давать указания и рад помощи этого человека, знакомого много лет и до поры остававшегося чужаком.

   - Труднее всего принимать решения одному, без права опереться на плечо друга или совет знающего, - негромко сказал Джанори, оборачиваясь и находя взглядом чуть отставшего сына вождя. - Подумай, Ичи, каково твоему отцу? Не скрою, осенью мы с Магуром поссорились тяжело и даже без надежды на примирение... Я убеждал его не уходить. Он же упрямо твердил, что обязан дать вождю свободу от своей тени... от этого общего нелепого убеждения, что все лучшее и просто важнейшее делает именно старый Магур. Мы так и не смогли создать единое понимание. Что ценнее - опора или одиночество свободы? Потому я и спросил тебя: не передал ли мне дед хоть пару слов?

  Ичивари резко остановился, пегий конь всхрапнул и тоже замер, пажи недоуменно обернулись, прервав на полуслове свою болтовню. Что же получается? Мало того, что гратио умудрился ответить на незаданный вслух вопрос, так он еще и создал новую тайну, несколькими словами обрушив то, что казалось нерушимым... Ведь было понятно и не подвергалось даже малому сомнению еще утром, что отец и дед поссорились из-за него, Ичивари, из-за подло убитого каурого коня и неуважения вождя к словам и делам деда в целом... Ведь - так? Он с осени знал что именно так и никак иначе! Он слышал, как отец шумел и как плакала мама, а потом приходил её двоюродный брат и пробовал утешать и мирить, но вышло только хуже. И вдруг гратио уверенно утверждает: дед собирался уйти и до той ссоры. Нет, не так: именно дед и хотел уйти, а отец был против! И сам гратио тоже, оказывается, был против... Мудрый дед Магур, если судить по словам и тону Джанори, сделал большую ошибку, покинув поселок? Или он был неправ, покинув столицу именно в то время и тем способом? Ичивари приблизился вплотную к всаднику и попытался прочесть хоть что-то внятное в темных глазах гратио, упрятанных ночью в черноту надбровий. Не справился, не высмотрел ответов в сплошной тени склоненного лица...