Алёна Кручко - Полуночные тени

Дальше шел список имен — пока что со всеми титулами. Длинный. Такой длинный, что даже мне ясно стало: в столице вскрылся не какой-нибудь хиленький заговор, а полновесный мятеж, из тех, на которые богато было прошлое царствование. С осадами то мятежных, то королевских замков и городов, с самыми настоящими битвами, перемириями по храмовым дням и грабежом вражеских земель. И после первого же названного заговорщика я подумала, что мрачность Гарника объясняется просто: барон Ульфар Ренхавенский приходится нам соседом, его земли начинаются сразу за озером, и само озеро вот уж три или четыре поколения считается спорным владением. Когда сосед, с которым и так жили не в дружбе, становится врагом, хорошего в том мало. Кто-то сзади охнул и сипло выругался, кто-то поддержал: урожай бы успеть убрать!

Но имя барона Ульфара оказалось в королевском списке не единственным знакомым. Сюрприз похуже ждал под конец. Последним, перед тем, как сложить грамоту и бережно спрятать в футляр, герольд выкрикнул:

— Баронесса Иозельма Лотарская!

У Гарника заметно дернулся кадык; за спиной у меня пронесся по собравшимся общий, один на всех вздох. Наверное, каждый подумал то же, что и я: за какими бесами понесло в мятеж Анегардову матушку?

Гарник повез глашатая дальше, но люди не торопились расходиться. А уж гомон поднялся — почти как в Оверте на большой осенней ярмарке! Слушать королевский указ созвали всех, так что бабушка должна быть где-то здесь. Я проталкивалась меж людей, временами приподнимаясь на цыпочки и оглядываясь: звать в таком шуме без толку. Рэнси, получив строгий приказ никого не трогать, жался к ногам и временами взрыкивал.

— И нечего тут думать, обмолотить да в замок! Оно и самим бы пересидеть, мало ли…

— У тебя одно на уме, чуть что, «пересидеть». А дома пожгут?!

— А то их так не пожгут! Сейчас, вилами да топорами отмашешься! Грозилась овца волка схарчить!

— Тьфу на тебя…

— Ой, бабоньки, чо деется-то!

— Ну, завыла!..

— А детвору бы и правда в замок отправить. Девчонок хотя бы.

— И верно! За стенами-то оно надежней…

— Не пойду я в замок!

— Цыц, дура мелкая! Батя сказал — пойдешь, значит, пойдешь!

— Не пойдуууу!!!

— Ото Ульфару больше заняться нечем, как наши халупы грабить! Сам подумай, башка твоя дубовая, он против короля пошел! До нас ли?!

— Еще вопрос, наши господа на какой стороне! Баронесса-то…

— Змеюка она, твоя баронесса! И всегда змеюкой была!

— Эй-эй, полегче! С каких это пор она моя стала?

— Вот и умолкни!

— Сам умолкни!

— А ты на меня не лезь!

— Сьюз, вот ты где!

Я схватила бабушку за руку:

— Пойдем отсюда! Эти дурни передерутся сейчас…

Рэнси согласно залаял, взъерошенные мужики умолкли оба и дружно шарахнулись в сторону.

— Куда прете, ослепли, что ли?!

С ума люди посходили! Жаль, я только скотину умею успокаивать…

Мы с бабулей выбрались из толпы, отделавшись отдавленными ногами. Выбрались удачно: как раз к старостиному крыльцу. Староста сидел на ступеньке, подперев кулаком подбородок, и смотрел на сельчан пустыми глазами, будто не видел, что люди завелись почти уж до драки. Губы его шевелились беззвучно — молится, что ль, подумала я, так не время молиться!

Тут к нам пропихнулся Колин. Сплюнул, отер кровь с разбитых губ, рявкнул:

— Чего сидишь? Ты староста или тля огородная? Устроили, бесы их язви, сходку!

— Сижу, — невпопад ответил староста.

— Народ-то успокой, — посоветовала бабушка. — Я носы расквашенные лечить не стану, без того дел выше крыши.

— И не лечи, — голос старосты был непривычно тих, зато в глаза вернулась, кажется, жизнь. — Пусть выбродятся. А ты, Колин, сядь.

Старостова ладонь приглашающе хлопнула по ступеньке. Колин хмыкнул, сел. Спросил:

— Что делать-то будем?

— Не знаю.

Бабуля, не спросясь, села рядом с трактирщиком. Обронила себе под нос:

— Вот и верно говорят, что долгий мир не к добру. В прежние-то времена при таких вестях долго не раздумывали. Детвору и девиц — за стены, скот к замку ближе перегнать, мужикам за урожай взяться…

— За стены? — в тихом голосе старосты мне почудилось отчаяние. — За какие стены, Магдалена? Тут неровен час, те стены королевские войска брать придут, и всех, кто внутри — в мятежники! Куда ни кинь…

— С какой это радости? — Колин снова сплюнул: приложили его, похоже, крепко. — Разве барона Лотарского среди мятежников назвали? Он королю всегда верен был. А баронесса уж сколько тут не появлялась. Не-е, нам не короля опасаться, нам Ульфаровых наймитов ждать. Где мятеж, там война, а где война, там солдат кормить. Грабить придут, так что Магдалена дело советует. Если, конечно, не хотим зимой кору жевать, а к лету байстрюков наемничьих богам показывать. Только, думаю я, для начала одному кому-то надо в замок сходить. Разузнать, что там, с управляющим поговорить…

— Верно, — кивнул староста. — Так, может, ты и сходишь?

— Могу и я…

— А мы? — спросила я бабушку. Самая пора травки собирать, сейчас день потеряешь — зимой аукнется; но если война, наше место в замке, ведь так?

Бабуля задумчиво почесала кончик носа.

— Подождем, пожалуй. Нам сейчас не до переездов. А вот снадобий каких в замок передать — это, наверное, надо.

А если и не надо, подумала я, как предлог туда наведаться — очень даже сгодится. И, пока Колин будет с управляющим говорить, я смогу по-свойски поболтать с тетушкой Лизетт, Аниткой или толстухой Бертой, послушать на кухне сплетни, Динушу расспросить… еще и лучше все разузнаю, во всех подробностях!

Старосте, видно, пришла та же мысль. Он повеселел, хлопнул трактирщика по плечу:

— Вот и решили! Когда пойдете, завтра?

— Завтра, — согласился Колин.

Бабушка привстала, выдернула из толпы растрепанную ревущую Гвеньку, подружку мелкого Ронни. Посадила к себе на колени, зашептала на ухо что-то успокаивающее. Староста вздохнул, встал. Рявкнул:

— А ну тихо! Уймитесь!

Умный он все-таки мужик, в который раз подумала я. Сейчас-то они все уже и сами рады уняться да послушать кого-нибудь, кто лучше их знает, что делать. Выбродились…

— Завтра Колин сходит в замок, узнает, что обо всем об этом господин барон говорит. У кого что ценное в доме есть, прячьте, закапывайте — коли придется в замке отсиживаться, туда всего не увезешь, сами понимаете. С урожаем поднажать надо. Кто сам управится, соседу помогайте. Если семенное зерно спрятать не успеем…

Многозначительная пауза подействовала куда лучше долгих увещеваний. "Сохрани Жница", в один голос выдохнула толпа. Призрак голода подстегнул, вот уж кто-то из мужиков заворчал: