Джин Вулф - Коготь миротворца

– Я чувствую себя так, словно все это время боролся со сном, – продолжал Иона. – Помню, я вчера сказал, что схожу с ума. – Может, наоборот, я только обретаю рассудок, и еще неизвестно, что хуже. – Он сидел, прислонившись спиной к стене, совсем как покойник, что сидел прислонившись к стволу дерева и которого мне довелось увидеть много позже. – На корабле я много читал. Однажды я прочел одну историю. Думаю, ты ничего не знаешь о ней. С той поры прошли многие тысячелетия.

– Скорее всего, не знаю, – согласился я.

– Все по-другому и в то же время так похоже. Странные обычаи и традиции… Странные учреждения. Я попросил у корабля, и он дал мне другую книгу.

Лоб его все еще был влажен, разум, казалось, блуждал где-то далеко. Я взял кусочек фланели, которым обычно протирал меч, и отер им пот со лба Ионы.

– Наследственные правители и наследственные подданные, и масса причудливых должностных лиц. Воины с длинными седыми усами. – На мгновение на его лице появился призрак прежней улыбки. – «Белый Рыцарь едет вниз по кочерге. Того и гляди упадет» – вот что было в записной книжке Короля.

На дальнем конце зала происходило какое-то движение. Узники, спавшие или тихо шептавшиеся по углам, поднимались и тянулись в том направлении. Иона, который решил, что я вот-вот пойду за ними, вцепился мне в плечо левой рукой. Она казалась слабой, как рука женщины.

– Так, как сейчас, ничто и никогда не начиналось. – Его голос приобрел неожиданную силу. – Северьян, король избирался при Марчфилде. Короли назначали графов. То время называлось темными веками. Лишь свободный житель Ломбардии мог стать бароном…

Словно ниоткуда, перед нами возникла знакомая девочка:

– Там еда. Вы идете? Я встал и сказал:

– Я принесу чего-нибудь. Может, тебе полегчает.

– Прочно укоренилось… Все продолжалось слишком долго. – Продвигаясь к толпе, я слышал, как Иона бормочет:

– Люди не знали…

Узники расходились по одному, каждый – с маленькой булочкой. К тому времени, как я дошел до дверного проема, там уже почти никого не было. Я видел открытую дверь, за ней коридор, прислужника в прозрачном газовом колпаке, приглядывающего за серебряной тележкой. Люди выходили в коридор и окружали тележку. Я последовал за ними и на минуту почувствовал себя на свободе.

Иллюзия тут же рассеялась. В каждом конце коридора стояли хастарии, перегораживая его. Еще двое скрещенными копьями прикрывали дверь, ведущую в Колодец Зеленых Гонгов.

Кто-то тронул меня за руку. Я оглянулся и увидел седовласую Никарет.

– Бери поскорей, – сказала она. – Если не для себя, то для друга. Они никогда не приносят столько, чтобы хватило на всех.

Я кивнул и, перегнувшись через спины, сумел ухватить пару черствых булок.

– А часто дают еду?

– Два раза в день. Вчера вас привели как раз после второй раздачи. Все стараются брать понемногу, но все равно не хватает.

– Это сдобный хлеб. – Кончики моих пальцев стали липкими от сахарной пудры, булочки пахли лимоном, куркумой и мускатным «цветом».

Старуха кивнула.

– Да, как всегда, хотя он каждый день разный. В этом серебряном кофейнике кофе, а чашки – на нижней полке тележки. Большинство местных не любят его и не пьют. Думаю, мало кто знает, что это такое.

Хлеб кончился. Все, кроме меня и Никарет, вернулись в низкий зал. Я взял с нижней полки чашку и наполнил ее. Кофе был очень крепкий, горячий и темный, щедро приправленный чем-то сладким, похожим на тимьянный мед.

– Ты выпьешь?

– Я собираюсь отнести его Ионе. Они разрешат мне взять чашку с собой?

– Наверное, – ответила Никарет, мотнув головой в сторону стражников.

Солдаты взяли копья на плечо, наконечники ярко вспыхнули. Вслед за Никарет я шагнул в вестибюль, дверь за нами захлопнулась.

Я напомнил Никарет ее слова о том, что она находится здесь по доброй воле, и спросил, не знает ли она, почему заключенных кормят сдобными булками и южным кофе.

– Ты и сам это знаешь, – ответила она. – Я слышу по твоему голосу.

– Нет, но мне кажется, что Иона знает.

– Может быть. Все потому, что эта тюрьма вовсе не настоящая тюрьма. Давным-давно – думаю, еще до правления Имара – существовал такой обычай, что Автарх должен сам судить тех, кого обвиняли в преступлении, совершенном в пределах Обители Абсолюта. Может, автархи думали, что, разбирая подобные дела, они смогут узнать о готовящихся заговорах. Или они просто надеялись, что если станут поступать по справедливости с людьми из собственного окружения, то устыдят завистников и обезоружат ненависть. Серьезные дела решались быстро, а менее важные обвиняемые должны были ждать суда здесь…

Двери, открывавшиеся совсем недавно, снова распахнулись. Внутрь втолкнули маленького, потрепанного человечка, у которого не хватало передних зубов. Он упал на четвереньки, вскочил и бросился к моим ногам. Это был Гефор.

В точности как при появлении нас с Ионой, его окружили узники. Они подняли его и стали выкрикивать вопросы. Никарет вместе с Ломером, который вскоре присоединился к ней, разогнали их и попросили Гефора назвать себя. Он схватил свою шляпу (напомнив мне то утро, когда он нашел меня отдыхающим на траве у Ктесифонского перекрестка) и заговорил:

– Я раб своего господина, я – Гефор, с-с-странник быстролетный, владеющий картой, усыпанный дорожной пылью, п-п-покинутый и заброшенный…

Он то и дело поглядывал на меня быстрыми, яркими глазками без ресниц и был удивительно похож на одну из безволосых крыс шатлены Лелии, которые умели кружиться и кусать себя за хвост, если хлопнешь в ладоши.

Мне так противно было на него смотреть, и я так беспокоился об Ионе, что я сразу же ушел оттуда, направившись к нашему месту. Образ трясущейся серой крысы все еще стоял передо мной, когда я опустился на подстилку, потом, как будто признав, что является всего лишь картинкой, всплывшей из мертвых воспоминаний Теклы, он канул в небытие.

– Что-нибудь случилось? – спросил Иона. На вид он казался немного окрепшим.

– Меня тревожат, мысли.

– Палачу это не пристало, но я рад компании. Я протянул ему сладкие булки и поставил на пол чашку с кофе.

– Городской кофе – без перца. Ты такой любишь? Он кивнул, поднял чашку и сделал глоток.

– А ты?

– Я свой уже выпил. Поешь хлеба, он очень вкусный. Он откусил от булки.

– Мне нужно с кем-то поговорить – с тобой, даже если после этого ты сочтешь меня чудовищем. Между прочим, ты тоже чудовище, друг мой Северьян. Тебе это известно? Чудовище – потому что ты избрал своим ремеслом то, чем другие занимаются лишь ради удовольствия.

– Ты весь в металлических заплатках. Не только рука. Я это недавно обнаружил, монстроподобный дружище Иона. А теперь поешь и выпей кофе. Следующая еда будет не раньше чем через восемь страж или около того.