Алан Гарнер - Совы на тарелках

— Гув! Говори яснее! Я не понимаю. Почему?

— Потому что мы дали этой силе разум. Но мы должны помнить о ней и держать ее в узде. И выпускать на свободу только внутри нас, через нас… Чтобы никто другой не страдал…

— Гув! Что же будет?

— Не знаю. Она здесь. Она пришла. Вы ее позвали этими совами… Она выходит на охоту. Но ей нельзя разрешить… Нельзя, чтобы она уничтожала… Из-за моей немощи. Из-за бессилия моего дяди, и деда, и других… Кто пытался остановить то, что нельзя остановить… Один — с помощью портрета. Другой — с помощью тарелок… Чем мы слабей, тем она сильнее… Мы строили что-то из песка и думали…

— Значит, мы сейчас платим за какие-то ваши грехи? Твоего дяди… Деда… Твои?.. Так?

— Да.

— Какие?

— О, это целая история, из-за нее мы пострадали не меньше, чем Джифс и Гронв… Если не больше.

— Кто «мы»?

— Я, твоя мать и он.

— Моя мать? — Гув улыбнулся.

— Ты не знал ее раньше. Она тоже была молодой. И очень красивой. Такой второй девушки, как Нэнси, тут не было.

— Ну да, скажешь!

— Большая беда бывает от большой слабости, — сказал Гув. — Ты должен быть сильным.

— Говори понятней, пожалуйста!

— Она была как ветер апреля…

Это было тоже малопонятно. Гвин начал укладывать вытащенные вещи обратно в расселину в скале.

— Гув! Могу я что-нибудь взять себе?

— Чтобы унести или оставить в долине?

— Да… Оставить…

— Сейчас они все твои.

Гвин вытащил из кармана куртки черную картонную коробочку, открыл ее, вытряхнул на ладонь фигурку совы, сделанную из разноцветных ракушек. Вместе с наконечником копья засунул сову подальше в темное отверстие.

На черной коробочке в лунном свете блеснули слова: «Привет из Страны Песен».

Гвин открыл крышку, положил в коробку плоский камень, на котором было изображено человеческое… нет, скорее птичье лицо.

— Можешь передать это утром Элисон? — сказал он.

— Отдай сам, мальчик.

— Я не могу. Пожалуйста, Гув, сделай это.

— Лучше, если она получит от тебя.

— Ты скажешь, что от меня.

— Вот сам и отдай.

— Но я не могу… Гув… Не могу…

— Просто отдать? И все?

— Скажи, от кого… Пожалуйста…

— Хорошо.

Гвин продолжал укладывать последние предметы в пещеру. Рука его наткнулась на что-то новое.

— Ой, тут еще!.. Совсем другое. Достань ты, Гув. У тебя руки длиннее.

— Сейчас не мое время заглядывать туда, — сказал Гув.

— Помоги мне… Никак не дотянусь!

— Я не должен.

— Ладно. Кажется, уже ухватил… Тащу…

Гвин раскрыл ладонь. Луна светила особенно ярко, небо очистилось.

— Что это? — спросил Гвин. — Какие-то резиновые прокладки. Почему они здесь? Совсем не старинные… Похожи, знаешь, на что?.. Конечно, это же тормозные! Господи, Гув! Кто их положил? Ты?.. Ты это сделал?.. Убил Бертрама?!.

— Убери их прочь! Убери прочь! — услышал Гвин. — О, черный ворон моего безумия! Убери их!

— Мама сказала, что…

— Я не хотел, чтобы так! — крикнул Гув. — Не хотел!.. Он никогда не выезжал на этой старой рухляди со двора. Только по дорожке — туда и обратно, туда и обратно. А еще любил пугать меня, когда я работал там… Но он отнял у меня мою Нэнси, и я подумал, что покажу ему… Пусть грохнется в кусты… И я вынул эти резинки… Он никогда не выезжал на дорогу… Никогда… Я не думал… Он не говорил, что поедет по дороге… Через тот поворот… Но я должен был знать… Мы не могли уйти от этого, хотя я запер ее в бильярдной… Замуровал в стене… Спрятал на чердаке… Даже он, тот бедняга, сделал тогда, что считал лучше…

— Что сделал? Кто?

— Убил ее.

— Убил? Как?.. Кого?.. Ты совсем сумасшедший, правильно говорят.

Гув подошел к Гвину, взял за руку.

— Властелин должен быть со своими людьми, — сказал он. — Я в мое время не был с ними, и нам всем сделалось плохо. Ты должен быть с ними… Она может стать опасной — когда одинока, когда ей больно… Ты — властелин этой долины по крови.

— Ты уверен в том, о чем говоришь? — спросил Гвин. — Посмотрев на меня — всякий фазу поймет, что это злая шутка.

— Нет, нет. — Глаза Гува впились в лицо Гвина. — Ты наследник.

— Наследник? Красивое слово… Наследник чей?.. Ладно, не надо. Я даже не видел никогда своего отца. У меня ничего нет… Если не считать этих тормозных прокладок, которые в руке.

— Нет, мальчик, нет. Ты не прав! Ты наследник по крови… после меня… Наследник этой долины. В этом нет никакого сомнения… Я — твой отец… Ты не знал этого?

Гвин покачал головой.

— Она никогда не говорила мне, Гув. Никогда… И она так поступила с тобой? Так сделала?

— Тогда моя жизнь и кончилась, — сказал Гув.

25

Ветра не было, дождь падал почти отвесно, однако внутри дома шум его почти не был слышен — только на кухне, где он ударял по застекленной крыше.

— Честно говоря, жаловаться не следует, — сказал Клайв. — До этого дня погода была лучше некуда. Я бы на твоем месте оставался сегодня в постели. Ты не много потеряешь.

— Мне уже гораздо лучше, — возразила Элисон. — Мама напрасно беспокоится. Я встану, когда вы с мамой поедете по магазинам.

— Но у тебя же была температура вчера вечером. Не надо рисковать понапрасну,

— Я не буду. Только хочу как следует накрыть на стол сегодня к обеду. Как будто у нас праздник.

— Очень мило с твоей стороны, — сказал Клайв. — Тогда я ухожу. Привет…

Он спустился на первый этаж. Роджер сидел в передней на ящике для обуви, счищал отверткой грязь со своих горных ботинок.

— Промокли насквозь и даже глубже, — сказал он. — У него не хватило совести самому почистить… А посмотри на мой дождевик! Весь измазан. Интересно, где он в нем болтался?

— Мы уточним, — сказал Клайв. — А для тебя я могу купить новый.

— Только если тебе это доставит удовольствие, — проворчал Роджер.

Клайв пожал плечами.

— Тогда выкинь из головы. Не надо тащить старые ссоры в новый день. Ничего страшного не произошло.

— Ты так считаешь? Ладно… Как Эли?

— В прекрасной спортивной форме. Вчера у нее, наверно, была внезапная простуда. Хотя насморка не было. Она встанет, как только…

— Как только очистится горизонт? — подсказал Роджер.

— Ничего еще не известно, — заметил Клайв. — Женщины сотканы из противоречий. Может, она сегодня и не уедет. Только грозит…

— Я мало что понимаю в женщинах, — сказал Роджер. — Ну я ладно… Ну и пусть.

— В чем дело? — спросил Клайв. — Что сейчас не так? — Ничего, папа. Поезжай в магазин. Ты ведь собирался.