Павел Буркин - Сила Мира

Аэ оказалась талантливой ученицей, а потом и учительницей в сем тонком, требующем полного самозабвения деле. Она научилась угадывать, что нужно ЕМУ, и делать именно это, заставлять позабыть обо всем. Научилась и забывать обо всем сама, с головой бросаясь в омут страсти. Но никогда еще не испытывала такого испепеляющего, заставляющего выгибаться дугой и стонать в сладкой муке наслаждения. Наверное, оттого, что никогда не прикасалась к человеку, ставшему для нее всем.

Аэлле еще не доводилось пускать в ход все, чему научилась за последние тридцать три года, без остатка. «Только не ревнуй, что ты не первый! — мысленно умоляет танцовщица любимого, пока губы, язык, руки и бедра скользят по поджарому, некрупному, но ладно и крепко сбитому телу любимого. Мальчик уже совсем не тот, что год назад. Несчастья и испытания закалили его, сделав равным и достойным. Как и ее… — Ну и что, что моим телом до тебя обладали другие! В душу мне проник лишь ты. Если бы я не училась у каждого из них, я не смогла бы подарить тебе все, что могу сейчас. Они были нужны, чтобы сделать самое важное в жизни — доставить тебе удовольствие».

Вскоре все мысли тают от любовного жара, оба окунаются в сладкое безумие при свете звезд и под рокот прибоя. Тетриковы губы плетут жгуче-сладостный танец любви уже не на груди, а на животе и бедрах, руки то гладят талию и ягодицы, то обжигают прикосновениями колени, а то ласкают крепкие, крупные ступни танцовщицы. Юноша покрывает поцелуями изящные ножки, а когда берет в рот и ласкает языком пальцы ног, Аэлла выгибается всем телом… и, ухватив Тетрика за плечи, опрокидывает на себя. Она чувствует на лице жаркое дыхание, а потом ее рот начинает собственный Танец Любви. «Сейчас ты поймешь, что я еще слаще» — мелькает в голове. Начав с мочек ушей и шеи, губы танцовщицы спускаются все ниже, сладко обжигая каждым прикосновением. Настает черед Тетрика дрожать в сладкой истоме. «Будь моим Аргелебом, и я стану твоей Исминой!»

— Ты самая чудесная, самая сладкая, самая…а-ах! — шепчет Тетрик.

— А что, были счастливицы до меня? Нет? — бормочет она в перерывах между поцелуями. — Лучше б были: ты бы знал, что значит спать с подружкой на ночь и что — со второй половиной…

Тетрик не выдерживает, тихонько стонет от сладкой муки, чувствуя, как сочный, горячий Аэллин язык скользит по низу живота. Больше терпеть нет сил и, уперев теплые, шершавые ступни танцовщицы в плечи, лаская губами и языком пальцы ее ног, одним стремительным движением проникает внутрь. Аэ удивленно-радостно охает и, ловко двигая бедрами, встраивается в ритм любовного танца. Каждая клеточка Тетрикова тела беспрекословно ему подчиняется, и черпает наслаждение в самой этой покорности, потому что смирение перед любовью дарит не рабство, а свободу. «Ты — часть меня, Аргелеб, но и я — часть тебя, отними одного — не станет и другого. Только вместе мы целое. Только вместе мы — сила. Только вместе мы — освобождение» — отчего-то последнее, что осталось в голове у послушницы — строки древних исминианских мантр.

Пусть когда-то в будущем, а может, совсем скоро, предстоит встреча с неизвестным, битва не на жизнь, а на смерть. Здесь и сейчас будут лишь они двое — и яркая, как аркотская талха, красота южной ночи. Война может подождать, хватит с нее и того, что она всегда приходит незваной гостьей. Любовь ждать не хочет и не будет.

…Аэлла счастливо вскрикивает — и обмякает, позволяя Тетрику ласкать ее облитое лунным светом тело. Откидывает прилипшую к лицу прядку волос — и дарит Тетрику долгий, щедрый и горячий поцелуй.

— Дура я, дура последняя, — вздыхает она.

— Почему?

— Все это должно было случиться еще летом. И бойни у Врат могло бы не быть… Если б мы были вместе, сталкивать лбами магов не было бы смысла.

Тетрик хочет сказать, что лучше поздно, чем никогда, но Аэлла прикладывает палец к его губам.

— Тихо, — шепчут припухшие от поцелуев губы. — Тут кто-то есть.

Волшебство нереальной ночи улетучивается — словно задули свечу. Тетрик мимолетно радуется, что успел сделать самое главное, теперь можно и пообщаться с хозяевами цветущего мирка на понятном им языке. По-прежнему шуршит прибой, сияет луна, но теперь красота кажется не умиротворяющей, а зловещей.

«Растяпа! — мелькает в голове Тетрика. — Ты на вражеской земле, а ведешь себя, как влюбленный павлин».

— Аэ, за нами следят, — шепчет он.

— Чую, — усмехается женщина. Улыбка вышла холодной, жестокой — так могла бы улыбаться аркотская «королевская кобра». Оказывается, Аэ умеет улыбаться и так. Научила жизнь, а в жизни были и постылый муж, и скитания, и рабство, и унизительная зависимость от пуладжийского князька, у которого была придворной танцовщицей. — Сейчас, пусть подойдут поближе, и я их… скажем, поцелую.

— Первый я, — возражает Тетрик. — Я ударю, а ты смотри, как они будут защищаться. Если у меня не получится, добавишь.

— Мог бы не говорить, итак понимаю.

После того, что сказал Базиль, Тетрик не сомневался, что Сила Мира останется при нем. Но то, как быстро и мощно Сила откликается на призыв, приятно удивляет. В Мирфэйне такого не было. Или это — результат того, что они вместе с Аэллой? Что ж, попробуем.

Если собираешься выяснить, что может неизвестный противник, и в то же время не раскрыть, на что способен сам — лучше простейшие, но сильные чары. Тетрик так и поступает. Над лесом, морем, песчаным пляжем в звездное небо взвивается Огненная Кирка — та самая, которую Крейтон именовал оружием недоучек. Становится заметно светлее, испуганно мечутся тени — а в следующий момент стремительный огненный росчерк мчится к земле. Там, где прячутся враги, выше леса взмывает пламя. Взвиваются в ночное небо стаи птиц, на ветвях деревьев пляшут языки пламени, в лицо летит сорванная ударной волной листва.

Но Тетрик уже чувствует: удар не достиг цели. Огненная кирка превратила в огненное море изрядный кусок леса, повалила несколько неохватных гигантов, вырыла в земле изрядную воронку, испепелив там, куда ударила, все живое. Все? Нет, не все. Те, против кого направлено заклятие, остались целы и невредимы, хотя никакой попытки переместиться с помощью магии или трансформироваться в птицу Тетрик не отметил. Но Огненная Кирка и не промахнулась — ударила туда, куда Тетрик ее и нацелил. И все же, испепелив все, что могло гореть, она не повредила врагам. Волна огня прошла сквозь врага так же, как чудовища у Врат проходили сквозь Базиля и Айшу, а потом сквозь них с Аэ. Проклятье, они что, тоже владеют Силой Мира? Или — шевелится жутковатая мысль — какой-то еще более совершенной формой магии? И люди-Ключи против них — то же, что обычные маги против них самих?