Майкл Роэн - Облачные замки

Я в ужасе, остолбенело смотрел на все это. Но здесь я уж и подавно не смог бы ничем помочь. Людей тут были сотни, на лицах у них были написаны жажда крови и отсутствие всякого сострадания, да и жертвы не совсем подходили под определение романтических героинь, ради которых стоит рискнуть головой. Одна была старая, другая молодая. Старуха была морщинистая карга, от которой так и разило злобой. Такой злобной дьяволицы я еще никогда не видел. Та, что помоложе, была огромная рыхлая тетка с красным одутловатым лицом, ревущая и вопящая на своих мучителей. Ясно было, что на поддержку толпы мне рассчитывать не приходится. Да какая разница! Я сегодня видел слишком много, и меня все это до крайности измотало. Я набрался храбрости и, как только омерзительный кортеж подошел к началу аллеи, с головой погрузился в человеческий поток.

Я и в обычной толпе не теряюсь, а над этими коротышками я возвышался, как гора. Увидев меня, они отступили, и я в мгновение ока добрался до женщин, взмахнул мечом раз, другой, перерубил веревки, связывавшие их, и потащил их обратно, толкая перед собой, в спасительную темноту. У одного сбитого с толку солдата все же хватило присутствия духа, чтобы преградить мне дорогу и направить в мою сторону копье, но я одним взмахом меча снес его наконечник и повалил солдата ничком в грязь. Надеюсь, что рот у него при этом оказался закрыт, иначе пиши пропало. Меня больно колотили камни по спине, а одежду рвали руки, но стоило мне замахнуться мечом, как все отскакивали в сторону, освобождая проход. Женщины вопили, боясь меня не меньше, чем толпы, и едва только мы добрались до аллеи, как молодуха схватила старую каргу за руку и они задали стрекача. Я побежал за ними, но не прошло и нескольких секунд, как потерял их в темноте. Не знаю, насколько вероятно было то, что они спасутся, но удостоверяться в этом я не стал, ибо за мной по пятам валила разъяренная толпа. Я не мог разобрать ни слова из того, что они кричали, но, похоже, они решили, что я – хозяин этих жалких существ и явился их вызволить. При таком положении дел они, если б меня изловили, могли бы и забыть о своих принципах и отказаться от предварительного повешения. Моим главным козырем сейчас были длинные ноги, а столб дыма все дразнил и манил меня, как будто напоминание о том, что ждет меня в Сердцевине, в моем собственном времени. Шум погони постепенно затихал, превращаясь в отдаленный рокот.

Еще несколько улиц с путеводной нитью в виде этого инфернального света, а сзади все так же раздавался далекий шум толпы и гнал меня вперед. И тут я понял, что бегу уже по булыжной мостовой. На секунду я поверил было, что добежал до исторического центра города. Но эти булыжники тонули в месиве из соломы и навоза. Я уже собрался было поступить умнее и повернуть назад, но тут до слуха моего донесся слабый стон, и я понял, что бесформенная груда, лежащая в нескольких футах впереди, – человек или таковым недавно был. Я склонился над ним, задыхаясь от быстрого бега и борясь с отвращением. Я слышал, что из людей иногда отбивную делают, и несколько раз видел нечто сходное, но такого – никогда. В этой массе можно было признать человека, вполне возможно высокого, но черты лица были стерты, а из голого мяса торчала сломанная кость. Удивительно и ужасно было то, что он все еще жив. Внезапно на него упал луч света и застыл, и я, подняв голову, увидел худющего мужчину с фонарем, в длинном потрепанном камзоле, в штанах до колен и туфлях с пряжками. Жидкие белесые волосы обрамляли его лицо со скошенным подбородком, и что-то жуткое таилось в его глазах с красными прожилками. Он уставился на меня, слегка попятился, заметив меч, а затем приободрился, когда из хмари вокруг стали появляться его сотоварищи.

– Она спаслась, шлюха, но по крайней мере о ее обожателе мы позаботились, а? Неудивительно, что его душа не расстается с его мерзким телом, ибо ее ожидают муки адовы в черных глубинах бездны!

По всей видимости, он так шутил. Как бы там ни было, но некоторые из его товарищей засмеялись, и среди них несколько женщин. В руках у большинства из них были палки, у некоторых – навозные вилы и цепы. Бледный человек потер пальцы:

– Пойдемте поторопим его! Александр Маршалл, при тебе ли веревка? Тогда иди сюда и завяжи хорошую петлю.

– Вы что, собираетесь его повесить? – задыхаясь от волнения, спросил я. – Но зачем, ради бога? Он и так через минуту-другую умрет!

– Ради Бога, речешь ты? Назови тогда благочестием, что мы поднимем этого папского заговорщика и казуиста так близко к Небесам!

По всей видимости, еще одна шутка. Этот парень заслужил новый взрыв смеха.

– Что-то я не понимаю: вы такое с ним сотворили и еще хотите его повесить?

– Да, мой друг. Рука множества, каковою водит сам Господь, направленная против грехов папства и вавилонского блуда, ради Его Церкви, всей тяжестью легла на него. И разумеется, я сделал все от меня зависящее, дабы застать грешников в их грехе. Должно ли теперь идти на попятную? – Он уставился на меня еще внимательнее, и глаза его неприятно поблескивали. – Но, друг мой, почему тебя заботит этот вопрос? Да и внешность у тебя довольно странная, не так ли? – Он мотнул головой в сторону тех, кто стоял позади него. – Но не раскрыл ли мастер Оутс [47] зловещие замыслы заморских государей, которые подсылают к нам своих слуг, чтобы те бродили незамеченными среди нас и подспудно разрушали нашу страну и веру и срыгивали на наши головы зловоние собственной греховности? Неужели мы должны терпеть это и позволять им ходить среди нас безнаказанно и почему не должны мы обходиться с ними так, как поступаем с их добровольными помощниками, как поступили мы с тем, который лежит у ног наших?

Его вкрадчивый голос поднялся вдруг до подчиняющего себе крика, и он взмахнул в мою сторону тяжеловесной палицей. Запекшаяся кровь и волосы налипли на ней.

– Взять его! Вырвите черное сердце из его груди, вырвите ему кишки, да так, чтобы он сам это видел! Так речет Господь…

Я схватил его за грязную рубашку и воткнул меч по самую рукоятку. А когда я толкнул его в грязь, куда он упал рядом со своей жертвой, и развернул меч в сторону его приспешников, раздался крик ужаса. Их испуг дал мне возможность прыгнуть обратно в тень и пуститься наутек.

Поворот, поворот, здесь пригнуться, там вильнуть, и спаси Бог того, кто первым меня догонит и схватит. Оутс, папский заговор… значит, эта паранойя распространилась так далеко за пределы Лондона. Мне не доводилось об этом слышать раньше, но, возможно, в этой заварушке погибло не так уж много людей, чтобы писать об этом в учебниках истории. Затем мне в голову пришла мысль менее циничная: может быть, только одна-единственная смерть и была. Или две – это уж с какой стороны посмотреть. Вполне вероятно, вся эта братия вымоталась, гоняясь за мной, и, лишившись подстрекателя, постепенно сникла, немного одумалась и, пристыженная, побрела по домам. Я понадеялся на это, но задерживаться здесь ради этого не собирался. Казалось, звуки начали снова затихать вдали, но я бежал и бежал, пока не увидел свет и не скользнул за угол – и попал в гущу очередной огромной толпы.