Фрыц Айзенштайн - Чудаки и дороги

Походу, тут без меня уже всё решили, мой приятель заранее обо всём договорился.

- Это сила, - говорит шаман. - Как сделать так, чтобы у нас была сила. Но мы не можем найти такую вещь, - он ткнул пальцем в рисунок гроба. - Если бы у нас была сила, мы бы мы бы получили силу Отца-основателя, да пребудет с ним слава.

Масло масляное. Сила сильная. Шаман взял читать книжку:

- Сила, рождается в ящике, проходит через верёвки и раздаётся связывателями на съедение воротам. Управление раздачей кормления делается через рисунок между лицами. Мы все сделали, как здесь написано, но силу не получили, - огорченно произнес он, - я камлал, я принёс жертву духам, но всё бесполезно.

Шаман дал мне книжку, даже не книжку, а альбом, с такими же пластиковыми страницами, что я видел в городе у мастера.

- Это священная книга, что нас досталась, - он замялся, - в общем, это наследие Отца-основателя и его инженеров.

Вот как. Здесь знают слово "инженер". Многообещающе. Хотелось бы ещё узнать, как эта книга к ним попала. Полистал альбом. Картинки и есть текст, совершенно мне непонятный. По внешнему виду этот буклет мне сильно-сильно напоминает тот, который прикладывают к любому телевизору, инструкция для блондинок. Картинки, подписи, стрелки. Буквально двадцать страниц. Та штука, что в сарае, один в один скопирована с картинок в книге. Очень тщательно, включая мелкие, едва заметные детали. Но понятно, что то, что нарисовано на картинках - сделано совсем не из дерева, пусть даже из полированного. Там, на мой технический взгляд, был изображён некий источник электроэнергии, включая распределительные устройства и систему управления. Инструкция по эксплуатации энергоузла. Руки вспотели, сердце заколотилось. Неужели это есть? Захотелось все бросить и срочно бежать его искать. Только вот то, что стоит в сарае - это карго-культ в чистом виде. Это, примерно, то же самое, если попытаться собрать телевизор по инструкции, которую с ним вместе продают. Тут, похоже, мне приоткрылась ещё одна грань бытия харкадарского социума.

Лениво, не выдавая своих чувств, спросил:

- Удивительное дело. Когда я слышу эти слова, в моей душе поднимается волна доброты и любви к миру. Хочется всех обнять. А что, таких священных книг у вас много?

- Двенадцать священных книг оставил нам Отец-основатель, - веско ответил шаман, довольный произведённым впечатлением, - не считая тех, что даны строителям и мастерам.

- Хорошо. Я постараюсь вам помочь, но мне нужны будут все книги. Ты поможешь их прочитать, я вникну в суть мудрости предков, буду камлать сам, ты просто не к тем духам обращался, - и добавил по-русски, - аппарат не построишь по инструкции по эксплуатации, там ни принципов не указано, и даже намёков на принципы.

Договорились, что шаман по имени Айхан учит меня тому, что написано в тех книгах, а я по мере сил своих слабых, попытаюсь оживить деревянный ящик, что построили народные умельцы. А там или султан помрёт, или ишак сдохнет. Я увидел в этом новый путь в будущее. Пару мест, где можно найти источники энергии и сопутствующее оборудование я знаю, но я ни слова не понимаю в этих загадочных письменах. Зато шаман понятия не имеет о том, что это такое, зато умеет читать эти книжки. Конечный результат должен получить я, и только я, остальные идут лесом. Бу-га-га. Сила проходит через верёвки и раздаётся связывателями. Только мой незаурядный ум мог угадать, что речь идёт о шнурах и проводах. И если бы Ичил не пробормотал по силу, я бы сейчас так же тупо смотрел на этот деревянный сундук и гадал, что за сила может быть в нём.

От Ичила мы с Сайнарой избавились. Он сделал вид, что ему куда-то срочно надо, а мы пошли в домик Сайнары.

Домик, ага, из двенадцати комнат. В домике все было готово для куртуазного времяпровождения. Ну, в смысле выпить-закусить, светильники и всякие дымящиеся вазы с благовониями. Мы расположились на горке из мягких подушек и всяких одеял.

- Ты сегодня смотрел на меня, как на женщину? - спросила Сайнара.

- Ну а как на тебя смотреть, как на мужчину что ли?

- А ты знаешь, что за это наказывают. На конюшне порют.

- Ну, я же не конюх. И вообще я старшего рода. Меня нельзя пороть.

И тому подобный детский лепет, когда всем понятно, чем закончится дело, но как-то неизвестно, кто сделает первый шаг. Невинность - это штука тонкая, её надо деликатно ликвидировать. Сайнара подкралась и завалилась на мягкие ковры, на которых я лежал, как раз мне под правую руку.

Артистка, точно… Из погорелого театра.

- Расскажи, как живут люди в твоём мире.

- А что рассказывать. Живут себе. Как обычные люди.

У меня не было никакого желания ничего рассказывать, да и о чем говорить? Как космические корабли бороздят Большой Театр? А кочевники как кочевали, так и кочуют, только теперь вместе с дизель-генератором, плазмой и спутниковым интернетом.

- Откуда у тебя дикалон? Кто его делал?

- На заводе делают люди. Иногда машины делают. Завод - это когда много мастеров в одном месте. А машины - это даже и не знаю, как тебе объяснять. Вы же не знаете механику.

Тут она вцепилась в меня и выпила весь мозг. Что такое то, а что такое это. Надо сказать что Сайнара, по крайней мере, треть из мною рассказанного, поняла правильно. Пришлось даже её останавливать, потому что язык мой присох к гортани. Особенно от описания тряпок, обуви и нижнего белья. Дальше я ей прямо сказал, что то, что она прослушала - это басни и требуют хоть какого-то систематического образования, в том числе и знание арифметики.

Сам же я во время этой пылкой речи ненавязчиво поглаживал внутреннюю часть её руки в промежутке между локтём и запястьем. Нежно-нежно, едва касаясь. Это, для тех, кто понимает, приводит к совершенно конкретному результату. Сайнара уже прикрыла глаза и уже совсем меня не слушала, погружаясь в глубины ощущений, видимо, доселе ей неведомых.

- Что ты делаешь? - севшим голосом спросила она.

- Ничего, - прошептал я ей в ухо и начал покусывать мочку.

- Мерзавец, - застонала она, - ты честную девушку… Почему ты меня не целуешь? Я тебе не нравлюсь!

- У нас принято считать, что поцелуй - это прелюдия…

- К чёрту прелюдии…

Не договорив, она сама начала расшнуровывать свою жилетку, приговаривая:

- Мерзавец, каков мерзавец…

Я помог ей освободить завязочки на шароварах, поглаживая по самым разным выпуклостям и целуя в совершенно определённые места. Она уже не постанывала, а просто рычала вполголоса, а потом мне пришлось своими губами закрыть ей рот, чтобы она и вовсе не заорала. Минут через несколько она открыла глаза и спросила:

- Я что, умерла? Нет… кажется.