Беттина Белитц - Необычайно романтичный (ЛП)

Но и мое. Кроме Клотильды никто из них не понял, что я могла видеть и слышать их. Но они были частью моей жизни. Мне тоже нужно было отпустить их. И не смотря на мою внезапную сентиментальность я была благодарна за то, что это случилось с миром и без страха перед новыми покушениями.

- Леандер, то, что случилось ... когда это собственно произошло? - Я посмотрела на мои часы. Они показывали почти половину четвертого.

- В три. Это определенное время. Собственно ты должна была бы сейчас спать. До завтрашнего утра. А потом больше ничего не помнить, - ответил он строго.

- Как уже ты сам упомянул только что - я могу вас слышать. Никто при этом не может спать. От этого проснуться даже пациенты, лежащие в коме! Ты не представляешь, какое это для меня испытание, когда вы общаетесь.

- О, уже начинаю понимать ... - Леандер опустился на диван и потер виски. - Я совершенно измучен.

- Что ты имеешь в виду под определенным временем? И почему я была такой - такой уставшей от жизни?

- Это время, когда большинство людей добровольно переходят на другую сторону, - ответил Леандер мрачно и зевнул, при этом я увидела, как вспыхнули голубым цветом его зубы. - Ночь тогда кажется бесконечной. Даже летом в эти часы она такая темная, что почти невозможно представить себе, что снова увидишь свет.

- Себе? - переспросила я тихо. Леандер не ответил. Но раньше он бы сказал «вам людям». Должно быть, он тоже знал об этой темной фазе - из своего собственного опыта.

- То, что я сделал с тобой - это было против любого идеала охранников. Таким образом, я смог вызвать мою семью, чтобы разойтись с ними мирным путем.

- Значит, вы собираетесь вместе, когда человек хочет себя убить? - Я вздрогнула. Никогда я не думала о таких вещах. Это было абсурдным. Но, то, что случилось ... - А что именно ты собственно сделал со мной, ты паршивый ублюдок!?

- Забрал твои надежды. Обычно мы дарим надежду - или же поддерживаем ее, чтобы не умирала. Только благодаря нашему существованию или вашему бессознательному воспоминанию о нашем существовании. Поэтому я знаю, где находится источник надежды ...

Леандер заметил мой ошеломленный взгляд и спрятал лицо в своих ладонях. Ему было стыдно.

- В этот момент я хотел наплевать на себя сам, поверь мне. Но если бы они не пришли, я бы тебя спас.

- Ах да, спас бы? И каким образом? Тебя ведь там вовсе не было!

- Конечно же я там был, шери. Все время. Ты только больше не видела меня. В таком темном состояние вы нас больше не чувствуете. Что в нашем с тобой случае означает видеть. Поэтому мы открываем для вас наш свет и поем ... чтобы вы нашли самих себя. Ваш собственный свет. Это мы можем делать только вместе, как труппа и образовав круг света. - Леандер все еще говорил сквозь прижатые к лицу пальцы; он не хотел показывать мне своего лица.

- А что, если бы это не сработало? Что тогда, Леандер?

- Тогда я ушел бы с тобой. На другую строну. Так, как идут все охранники, когда человек совершает самоубийство. Мы сопровождаем его душу, чтобы он нашел свой путь обратно. У нас нет другого выбора.

Каким нужно быть отчаявшимся, чтобы несмотря на эти чудесно утешающие песнопения, не иметь больше желания жить? Снова у меня по спине прошла ледяная дрожь. Все было так, как сказал Леандер - я больше не чувствовала надежды, была на сто процентов уверенна в том, что больше ничего не изменится к лучшему, а моя жизнь будет оставаться долиной горестей.

- Шери ... я был с тобой. Совсем близко. Если бы твои руки соскользнули, я бы вовремя ухватился за тебя и вытащил наверх. А ты ведь знаешь - нам этого делать нельзя, не таким способом. Тогда бы с тройным прыжком просто ничего не вышло, тогда бы скоро хлопнуло и я бы исчез. Лучше, чем если исчезнешь ты ...

Но для тройного прыжка я должен был спасти еще раз мою бывшую клиентку и встретиться с семьей. Поэтому я подумал ...

- Двоих одним ударом, - дополнила я вяло. Любимый метод Леандера. - Ты играл с моей жизнью!

- Это не было игрой. Это было самое ужасное, что я когда-либо делал. Я хочу все забыть, но знаю, что не смогу. Все останется здесь. - Он указал на свою грудь и теперь я смогла увидеть его глаза, как он ужасался самим собой. Если я не ошибалась, на его щеках даже блестели слезы.

- Все хорошо. Я все еще жива. И убью тебя, когда ты станешь человеком. Чтобы было по-настоящему больно.

Леандер сухо рассмеялся.

- Я прошу об этом. И не торопись. - Еще раз он помассировал свои виски, встряхнулся и встал, чтобы снова повернуться к окну. - Теперь спи, Люси. Мне нужно снова побыть немного снаружи и ... и ... что делать, если не можешь забыть? Будучи человеком?

- Очень просто. Мы не забываем. И живем с этим.

- Это не просто. - Голос Леандер был теперь лишь только шепотом.

- Быть человеком тоже не просто, Леандер. Ты еще это увидишь.

Молча он выскользнул на улицу, в то время, как я закрыла глаза и начала искать широкое, покрытое снегом озеро, через которое тянули меня на санях мои собаки. Я хотела вернуться назад в свет.

Глава 14

Другая сторона

- Возьми уже трубку, - проворчал Леандер и так сильно из-за усталости прошепелявил, что это прозвучало так, как будто он говорил на другом языке с французским акцентом. Я даже не подумала ответить.

Я не знала, что Леандера утомило, так что он свисал с дивана, как глоток воды и не двигался уже в течение получаса. В моем же обессиленном и истощенном состояние была в любом случае «виновата» мать.

О настоящей вине говорить было нельзя, в конце концов, она ведь беременна, а в таких случаях разрешено все. Также то, что я ей в три часа ночи пекла блины, хотя никогда раньше этого не делала, и любой идиот понял бы, что ничего из этого не выйдет.

К счастью проснулась также и бабушка Анни, которая с недавнего времени все чаще спала в детской и помогла мне - или точнее сказать: предотвратила худшее.

Один блин у меня уже настолько подгорел, что начал пищать детектор дыма на кухне, так как я задремала, в то время как тесто жарилось на скороварке. К этому времени папа тоже прибежал наверх. Он ночевал внизу в бюро, потому что до позднего вечера занимался там бумажными делами.

Так что совершенно обыкновенная ночь в доме Моргенрот. В полчетвертого тарелка с блинами плюс сахар, варенье и ветчина были готовы, а мама за это время крепко заснула. Поэтому папа Анни и я взялись их уничтожать. Не успели мы закончить нашу ночную трапезу, проснулась мама и громко жалуясь, стала спрашивать, где ее «закуска». В последнее время она стала так называть свои объекты вожделения, закуской – наверное, потому, что это отвлекало от огромного количества калорий, которые она поглощала.