Анатоль Нат - Бабье царство. Возвращение…

Впрочем, княжне было не привыкать, а уж подобное — хорошо знакомо. За последние годы насмотрелась, всякого.

Повернувшись, княжна внимательно глянула на невозмутимое лицо брата.

— Он?

— Он, — кивнул тот. — Паша по кличке Ушкуйник. В соседних камерах все из его банды, кто ещё жив остался на момент получения твоего письма. Удивительно живучие твари оказались. Все выжили, что нам в руки попались. То ли тридцать семь, то ли тридцать девять душ. С ним — сорок, — с силой потёр он ладонью затылок, словно пытаясь вспомнить забытое.

Впрочем, Дмитрий откровенно лукавил, или, вернее сказать, старательно набивал себе цену, пытаясь исправить допущенные прежде ошибки и хоть как-то оправдаться в глазах своей сестры. Он прекрасно знал, что в соседних камерах находились все, кто ещё остался в живых из разгромленной княжной банды Паши Ушкуйника. Ровным счётом тридцать семь душ. И даже два ещё каких-то ящера, прибившихся к ним в лодье работорговцев по дороге сюда.

Ящеров рабов было не жалко, а цифра тогда получалась округлая, для счёта удобная.

И надо сказать, в этот раз у него получалось. Сестра уже не смотрела на него волком, как ранее, готовая в любой момент растерзать на глазах у всех. Не всё, но многое из сегодня увиденного ей откровенно понравилось.

Действительно, по сравнению с прошлым, когда Лидия была здесь последний раз, сразу после того провала, порядку в тюремном форте Змеиного залива, да и вообще по всем прилегающим к заливу сборочным лагерям заметно прибавилось. И больше уже нельзя было встретить праздно шатающиеся по этажам тюремного форта покачивающиеся фигуры пьяных караульных. Или увидеть валяющееся под забором из колючей проволоки какого-нибудь сборочного лагеря невменяемое тело пьяного вусмерть часового.

Конечно, до идеала было ещё далеко. Работы впереди у Дмитрия было много, но и было что показать. И тюремный форт Змеиного залива был в числе передовых. И хотя грязи внутри хватало ещё, взять ту же гнилую солому в этой камере, но прогресс был налицо. За что явно следовало поощрить старания брата.

Следовало, но не было ни малейшего желания. Совершенно! В том виде, что сейчас существовал этот форт, планируемый на макушку лета левобережцами набег, он бы не пережил. Взяли б штурмом в пол пинка. И княжна Лидия Подгорная отчётливо это понимала, почему и сама лично заявилась с инспекционной поездкой так далеко на север. Да ещё в столь неурочное, суровое для этих краёв время, как конец зимы. Дожди ледяные, ветра жуткие, валящие с ног, морось. Шторма бушуют через день. Дрянь, одним словом, а не сезон.

Серое низкое небо с утра давило на голову и очень хотелось разорвать кого-нибудь на куски. Хотелось, да… нельзя было. Новое её положение невесты, новый статус будущей императрицы, статус Первой невесты будущей Империи — всё это не позволяло многое из того что ранее было так привычно. Привычно и легко.

Нельзя было, например, содрать с этого изломанного тела шкуру, пока ещё оно было живо, и выставить всем на обозрение. Особенно тем, кто так старался чтоб она осталась в неприкосновенности. Тем самым левобережцам, из-за тайных происков которых им это лето грозило нешуточными проблемами.

Это серьёзно напрягало и заставляло ещё больше держать себя в руках.

Получалось плохо. Откровенно, плохо. Но… Деваться было некуда. Пока будущая Срединная Империя не встанет на ноги, пока она сама зависела от окружающих, от их мнения и от их мыслей, надо было себя сдерживать из последних сил. И не давать ни малейшего повода для пересудов.

Будущая императрица должна быть вне критики.

На солнце не может быть пятен.

— Когда тело приведут в норму? — суховатым тоном поинтересовалась княжна. — Учти, он нам нужен живой и без изъяна. Никаких плохо замазанных белилами синяков, мешков под глазами, следов побоев, плохой неуверенной походки и прочего. Товарный вид должен быть безупречен.

— У всех?

— Хм. Не знаю. Но готовь на всякий случай всех. А дальше, видно будет. Если спросят — предъявим. Нет — оставим себе, для развлечений. Но думаю, всё же спросят. Если уж этот интересовался, где его товарищи, то и оставшиеся на воле не забудут про тех кто выжил. И наверняка они знают, кто ещё жив.

Не забывай что возможно предательство. Когда на кону такие деньги, возможно всё.

Так что будем считать, что им точно известно их количество, — посмотрела она прямо в глаза брата. — А также их состояние.

Нельзя прокалываться на мелочах, — веско проговорила она едва слышным жёстким голосом. — Лучше мы потом доберём своё. Попозже или на другом. Когда получим на руки выкуп и сможем свободно им распорядиться.

Нельзя рисковать ТАКИМИ деньгами.

— Ты так говоришь, словно абсолютно уверена в получении таких средств. Четыре миллиона! Неслыханно! Уму непостижимо! За герцога столько бы не заплатили, а тут… какой-то…, — поморщился он, бросив брезгливый взгляд на валяющееся на соломе тело.

Я таких средств и в руках то никогда не держал, а ты так свободно назвала цену в четыре миллиона и ни минуты не сомневаешься, что мы их получим.

Откуда такая уверенность?

— Значит, есть откуда, — скупо улыбнулась княжна, отворачиваясь. — И, слава Богу, что это не нищий герцог, навроде моего будущего муженька. Иначе, получили б мы, дырку от бублика.

— А мы не только получим свои миллионы. Мы ещё их получим в том виде, что надо нам.

Слышь ты! — кончиком юфтевого сапога княжна легонько пнула неподвижное тело. — Не делай вид что не слышишь. Вижу что веки дрожат, значит, в сознании.

Слышь, ты, — снова пнула она тело. — Как там тебя, Паша.

Четыре миллиона за твою шкуру не мало будет? — снова пнула она его кончиком сапога. — За твою шкуру и шкуры твоих подельников? По лимону за десяток? Хватит, или ещё попросить?

Нормально, — с издевательской усмешкой бросила она довольный взгляд на брата.

Павел Иваныч, Павел Иваныч, — подойдя к телу, княжна брезгливо потыкала в тело кончиком изящного сапожка. — Я вижу, что вы не спите. Просыпайтесь, Павел Иванович.

— Тебе бы так спать, сука.

Потревоженное тело со стоном приподнялось и попыталось занять вертикальное положение, тяжело привалившись к стене.

— Ай-яй-яй, — с сочувствием покачала головой княжна. — Как вы неловки, Павел Иваныч, как вы неловки.

— Тебя бы так попинали, не лучше б была. С-сука.

— А вот грубить мне не надо, — осуждающе покачала головой княжна. — Я вам весть радостную принесла, что скоро вас освободят, а вы меня так нелестно самкой собаки обзываете. Нехорошо это, Павел Иванович, нехорошо. За вас скоро выкуп заплатят, и мы вас освободим. Вас и ваших товарищей. Вы же так стремились на волю. Вот и выйдете. Можете радоваться.