Денис Юрин - Тайны Далечья

– Не троньте его, он худого не причинит! – прозвучал голосок, подобный журчанию весеннего ручейка.

Послушались служивые, отпустили дурня да расступились. А тот стоит и на госпожу таращится; ни за посох верный схватиться, ни в лес бежать и в мыслях нет.

– Ну вот, как пожелал, сама к тебе в гости пришла, – одарив отшельника белоснежной улыбкой, произнесла барыня, – но только уж, извини, не одна, ведь тебя я совсем не знаю. Не тревожься, люди мои в сторонке постоят и беседе нашей не помешают.

Только молвила Несмеяна, как молодцы служивые вместе с девками поляну покинули и в лесу скрылись. Хоть слуги барские и ушли, но не покинуло отшельника неприятное ощущение, чувствовал он на себе взоры недобрые; догадывался, что охранники за деревьями прячутся, глаз с него не сводят и луки свои оглаживают.

– А о чем нам с тобой, барыня, беседы водить? – подивился отшельник. – Я человек лесной, не то что тебе, госпожа, но и деревенским парням не ровня. Даже люд сельский разговора со мной чурается. Что тебе от меня, красавица, надобно?

Не поморщилась Несмеяна от слова дерзкого (не позволено было простолюдинам барынь красавицами называть), а лишь улыбнулась загадочно и приветливо молвила:

– Тайн ты много, отшельник, знаешь: как мужика свирепого касанием легким остановить да как зверя лютого одним взглядом укротить. Есть в тебе сила, остальным неведомая. Желаю ее истоки узнать да к ней приобщиться. Хочу уметь все, что ты умеешь, да знать то, что тебе ведомо!

– Да я ж ничегошеньки…

– Молчи! – персты тонкие вдруг нежно коснулись потрескавшихся уст отшельника. – Не оскорбляй мой слух ложью! Есть у тебя тайны, я знаю! Ты со мною ими поделись, а уж я, поверь, внакладе не останусь, одарю тебя и золотом, и серебром! Ну а коли тебе монеты без надобности, то и на другом сойтись можем! Любое твое желание исполню! Хочешь избу новую мои слуги живо построят! Хочешь коня резвого, бери целый табун!

– Ох, барыня-барыня, – покачал головою Дион печально, – привыкла же ты жизнь монетой звонкой мерить. Никак не поймешь, что не все продается да покупается!

– Не дерзи! – отпрянула Несмеяна и едва сдержалась, чтобы не наградить наглеца пощечиной. – Не забывай, что хоть ты и в лесу живешь, но все равно – мой холоп. Я слово скажу, и тебя на суку тут же вздернут!

– Твоя правда, – потупив взор, произнес Дион. – Хоть жизнью своей особо и не дорожу, но расставаться с ней раньше срока ой как не хочется… Поведаю тебе, госпожа, в чем мой секрет. Да только ведь он тебе того… без надобности. У тебя и слуг полон двор, и сама ты вон какая красавица! Стою пред тобой, и аж дух захватывает, а коленки, подлые, подгибаются. К чему тебе таинство мудреное, коль в красоте и в знатности твоя сила?! ^

Не ответила Несмеяна Прекрасная, лишь пряди волос своих восхитительных рукою со лба откинула и улыбнулась пленительно.

– Пойдем скорей в избу! Не хочу, чтоб твои откровения уши чужие услышали, только мне они предназначены! – схватила красавица мужика за руку и к двери домишки поволокла.

До позднего вечера горела в доме отшельника лучина, беседа интересная плавно текла, а слуги барские у костра возле баньки нетопленой грелись. Холодно, голодно было им, но такова уж холопская доля: за господами повсюду следовать да ждать, пока дела важные вершатся.

Тем временем поведал Дион Несмеяне о том, зачем в лес от людей ушел; о том, как томился долгие годы среди односельчан, чувствуя, что жизнь деревенская не для него и что он для большего предназначен. До двадцати пяти годков плохо молодцу приходилось, душа его покоя не находила, а потом вдруг было ему видение ночное. Явились в полночь предки древние, не отец с дедом, а прапрапрадед с родней. Рассказали призраки старцев о временах давних, когда жили люди в Далечье совсем по-иному, в древних богов веровали и разные таинства знали; о том, что многие из тех секретов уже давно утеряны и что ему суждено эти знания возвернуть и для потомков сохранить. Дело-то было непростым, кое-что, конечно, в давние годы на бересте записывалось, да только где теперь эти грамотки? Сгорели берестяные рукописи в пламени давних пожарищ, а чудом уцелевшие от времени истлели. Но даже если бы они и сохранились, то почти никто уже в Далечье не разбирал грамоты старинной… Единственный способ у молодца был секреты давних лет вернуть: в лес пойти, да, как предки его, таинства эти у природы годами выведывать. Вот тем и занимался отшельник, а не просто на пне дни просиживал и дурака валял. Научился он зверьем управлять да в травах толк понимать. С трудом давалась работа: каждый секрет, как головоломку мудреную, из отдельных кусочков приходилось складывать, месяцами да годами долгими над ней думать и гадать.

Воодушевлено вещал Дион, нашел он наконец-то слушателя внимательного, ведь так трудно было годами все в себе держать и никому не рассказывать. Не брезгуя убогостью лесного жилища, сидела Несмеяна на скрипучей скамье, неотрывно в глаза глядя, речи отшельника слушала. Печальным взор ее был и каким-то особенным, показалось вдруг дурню, что таинства природы ей совсем не любопытны, а вот к нему, мужику лесному, нечесаному, наоборот, интерес есть. Пришла в голову жителю лесному шальная мысль, да тут же и выскочила. Не могло такого случиться, чтобы красивая, знатная да богатая барыня к простолюдину, жизнью потрепанному, интерес сердечный заимела… Не могло, но ведь чудеса порой происходят!

– Поздно уже, мне в усадьбу пора! – устало произнесла Несмеяна и, грациозно со скамьи поднявшись, направилась к двери. – В полдень к тебе приеду. Жди да не смей в бега податься! Теперь я уж точно не отступлюсь и все о секретах твоих разузнаю, а люди мои, коли что, тебя везде сыщут! Отдыхай, Дион, завтра долгий разговор предстоит!

С того дня началась у отшельника жизнь особая. Барыня часто к нему приезжала и до поздней ночи в избушке просиживала. Пытался Дион учить ее премудростям всяким: настойки целебные делать, повадки зверей изучать, только наука Несмеяне с трудом давалась. Не то чтобы ума красавице не хватало, вовсе нет. Просто не лежало женское сердце к занятиям, а вот сам учитель ей очень нравился. Томные взгляды, загадочные улыбки, мимолетные движения рук и нечаянные касания, весь арсенал женского обольщения испытал на себе Дион, и едва устоял, чтобы естество свое мужское не проявить. Улучала барыня любую возможность, чтоб беседу мудреную прервать и разговор в сторону ее интереса увести: то о чем-то отвлеченном расспрашивала, то вдруг о себе разговор заводила. Учеба почти с места не двигалась, зато учитель с ученицей заметно сблизились.