Торн Стюарт - Обитель спящих

— Живее, живее, — торопил его Конан. — Да не отрежь себе что-нибудь ненароком…

Второй удар, еще сокрушительнее первого, сотряс судно. Сидевший верхом на Конане взвыл от боли и рухнул на пол, потеряв сознание — его подбросило вверх, а киммериец, не ожидавший нового удара, не успел расцепить пальцы. Но веревка была почти перепилена, и пленник освободил руки одним рывком, одновременно стряхнув с себя бесчувственное тело. В несколько взмахов ножа он покончил и с веревками на ногах. Но встать не успел.

«Сундук» снова тряхнуло, треск досок послышался совсем рядом. Пол в каюте разверзся, словно земля под ногами у грешника, и в пробитой дыре показался голубой чешуйчатый нос.

— Ты здесь, киммериец? — услышал Конан снизу знакомый рев. — Ты жив? От тебя хорошо пахнет! Это запах смерти, но не твоей! Выбирайся, пока я не разбил здесь все в щепы!

— Крром! — рявкнул Конан и схватил первое, что попалось в руку — длинное копье, украшенное пышным конским хвостом. Взмахнув им, как королевским штандартом, он выскочил на палубу.

Здесь царила неразбериха. Кто-то метался, пытаясь затушить горящие снасти, кто-то лежал лицом ниц, причитая и молясь, и отовсюду слышался крик:

— Ци-гум! Ци-гум!

Что означает это слово, Конан знал очень хорошо. Этот самый ци-гум как раз разбивал корму яростными ударами хвоста. Значит, дракон не бежал, а просто отошел в сторонку, чтобы сменить обличье! Да, конечно, подумал Конан, превратись он в каюте, он не только проломил бы крышу, но и раздавил собой киммерийца!

Проткнув кого-то метнувшегося ему наперерез, Конан ринулся к каюте хозяина. Мальчишка сказал, что прибрал мешок к рукам, значит, он должен быть где-то здесь…

Мешок, с вывороченным содержимым, лежал на столе, рядом с опрокинувшейся лампой. Видно, хозяева занимались подсчетом добычи. Конан при свете пожара на палубе сгреб все обратно в шкатулки, проверил, на месте ли заветный сапфир, и затянул веревку. Он уже хотел уходить, когда в каюту с резким и высоким криком влетел шкипер. От прежней его вежливой улыбки не осталось и следа, окровавленное лицо было искажено гримасой боли и ярости. Увидев освободившегося пленника, он кинулся к нему с мечом, но был тут же пригвожден к стене собственной каюты. Выдергивать копье Конан не стал: он уже слышал треск досок и поспешил выбраться наружу. Едва он выскочил из двери, новый удар чешуйчатого хвоста размозжил хозяину злосчастной посудины голову.

— Хэй-эй! — крикнул Конан, вздергивая вверх мешок. — Добро у меня!

— Прыгай! — ответил ему снизу дракон, и Конан прыгнул.

Судно, уже полное воды, заваливалось на правый борт. Не успел киммериец отплыть от него и на половину броска копья, как струя пламени, вырвавшаяся из глотки дракона, охватила тонущий корабль, превратив его в гигантский факел. Все, кто еще оставался жив на нем, были сожжены на месте.

Дракон огляделся и подплыл к Конану. Пламя отражалось в черной воде, затмевая свет еще полной луны и звезд. По рисунку созвездий киммериец определил, что время уже к рассвету.

— Забирайся мне на шею, — сказал дракон, посмеиваясь. — Это ненадежнее, чем плавающий сундук с веслами! Забирайся и поплыли. Берег близко.

Берег был и в самом деле близко. Не успело небо посереть, как впереди показались огни какой-то большой гавани.

— Это — Нинбо, довольно большой порт. Там мы завтра сможем купить все, что ты хотел, — пояснил дракон и свернул в сторону.

На сушу он выбрался в небольшой бухточке, где впадала в море быстрая и неглубокая речка. Здесь дракон устроился на мелководье, а Конан набрал сухих водорослей и веток, а также нашарил по прибрежным валунам десяток-другой крупных моллюсков.

— А ну-ка, плюнь мне в эту кучу, приятель, — велел киммериец, когда сложил траву и ветки в наскоро сооруженном очаге прямо на песке. — Да не так, как в ту посудину, а тихонько.

Дракон повернул голову и фыркнул. Две или три искры упали в очаг, трава занялась, и Конан, терпеливо подкладывая огню ветку за веткой, разжег, наконец, настоящий костер. После этого он разложил на песке позаимствованную у разбойников одежду, а когда прогорела первая зола, сунул в нее моллюсков.

— Как ты можешь это есть, — проворчал дракон, с отвращением глядя на его приготовления. — Хуже жуков! Почему бы тебе не питаться еще кузнечиками и ласточкиными гнездами, как это делают местные жители?

— Когда хочешь есть, сожрешь любую гадость, — резонно возразил Конан. Створки раковин раскрывались в горячей золе с треском лопающихся почек. — А эти хоть соленые. У каждого свои слабости. Вот у тебя, например, слабость жечь корабли. Спору нет, на этом были одни мерзавцы, их следовало проучить. Но почему же всех до единого и вместе с кораблем? Это у тебя обычай такой — никого не оставлять в живых?

Дракон криво усмехнулся. В его желтых зрачках отражалось пляшущее пламя.

— Можешь считать, что обычай. А на самом деле — просто необходимость. Никто из живущих у берегов Лемурийского моря не должен остаться в живых, если единожды меня видел.

— Почему? То есть я понимаю, ты боишься, что на тебя начнут охоту и сюда потянутся сотни рыцарей, готовых принести твою голову какой-нибудь прекрасной принцессе. Но тебя же не берет никакая сталь и плаваешь ты, как дельфин. Чего тебе бояться?

Моллюски были уже готовы. Дракон, чуть прищурив глаза, смотрел, как Конан палочкой вытаскивает их из костра и раскладывает на песке — стыть. Пошевелив ноздрями, он втянул в себя воздух, запоминая запах, и чихнул.

— Пф! Ну и вонь! Странный у тебя вкус, право. Но ты прав: каждому свое. Тебе — сталь или яд, а мне — флейту.

— Что значит: тебе — флейту? Тебя можно убить бамбуковой палочкой с десятком дырочек?

Дракон пошевельнулся, отчего волна с шипением набежала на берег, едва не залив костер Конана.

— Поклянись, что никому не скажешь! — изрек, наконец, ящер, и киммериец удивленно поднял брови. — В конце концов, раз мы теперь странствуем вместе, тебе нужно знать, чего опасаться. Ну, поклянись!

— Клянусь именем бога своего, Крома, Владыки Могильных Курганов, который примет меня и будет судить после смерти, — торжественно проговорил Конан, положив на бок ладонь правой руки — туда, где, по его представлениям, находилась печень, средоточие всех жизненных сил. — Так чего мне нужно опасаться?

— Человека с флейтой. Услышав эту музыку — если только она не смешивается с чем-нибудь более грубым, — я перестаю принадлежать себе. Я пойду за этим человеком на край света и сделаю все, что он прикажет. Меня так однажды уже поймали. Это было давно, больше тысячи лет назад, но если хоть где-нибудь в Кхитае осталась легенда о том, как управлять драконом… — Он покачал головой и добавил со вздохом: — Единственное средство — одним ухом лечь на землю, а второе заткнуть хвостом. Но не всегда успеваешь.