Марина Казанцева - Красный Кристалл

— Сияр, спрячь крылья, — прошептал своему жеребцу Лён, и конь повиновался. Лунные жеребцы умели делать свои крылья невидимыми и тогда сходили за обычных лошадей — так они обычно делали, когда бывали в населённых местах, а двум путешественникам предстояло проезжать через города и сёла в поисках города Дерн-Хорасада.

Эта реальность была гораздо лучше тех двух, что встретил Лён в своих первых погружениях в область аномалии. Сейчас два всадника ехали мимо засеянных полей — стоял жаркий летний день, наверно, был июль, поскольку до созревания хлебов ещё должно пройти время. Они миновали ухоженные виноградники и видели людей, работающих в них. Погода была великолепной, и Лён вновь почувствовал единение с природой, какое всегда ощущал, будучи в Селембрис. Болтовня его спутника, комментирующего всё, что встречалось на пути, немного расслабляла — Лён не слушал, лишь время от времени вставляя дежурное «да-да» или «ага».

Лавар был весьма подкован в знаниях о сельскохозяйственной стороне жизни людей, он издали различал сорта винограда, мог определить на глаз, что за посевы колосились на полях, что за корнеплоды плотной розеткой выставили к солнцу свои широкие тёмно-зелёные листья. И лишь лес, край которого примыкал к дороге, вызвал у Ксиндары молчаливое недоумение. Попутчик некоторое время рассматривал причудливо изогнутые деревья, затем подъехал ближе и потрогал пальцами бугристую кору на одном из стволов.

— По-моему, это обыкновенная берёза, но как искривлена! Можно подумать, что она растёт на крайнем севере и вынуждена терпеть ветра. Но здесь нормальный лес, каких полно в средней полосе Селембрис! Отчего же леса так странно выглядят?

— Может, почвенная аномалия? — не слишком вникая в его слова, ответил Лён.

— Может быть, — согласился спутник, и они тронули дальше.

По мере продвижения недоумение Лавара сменялось изумлением, так что и Лён был вынужден вникать в его тревогу.

С полями было явно что-то не то: местами встречались странные проплешины, а местами цвет посадок менялся. Чем дальше вглубь страны, тем чаще встречались такие же диковинные леса, и растения принимали странные формы. Если не вглядываться особенно пристально, земля казалась цветущей, а при ближайшем рассмотрении было заметно, что всё не столь прекрасно. Однажды им попался хромоногий заяц, у которого задние конечности оказались слишком коротки, и оттого животное не могло двигаться нормально. Потом попалась белая лиса — это летом-то! Они встретили заскирдованное поле, хотя до сбора урожая было ещё далеко. Конечно, можно было заглянуть в деревню и спросить у крестьян, но впереди, за рекой, через которую был переброшен мост, виднелись городские стены, а по дороге, что пересекала путь двоих путников, шло оживлённое движение. Это был тот город, что вчера видел Лён с горы. Не сговариваясь, оба припустили к дороге.

— Отчего бы тебе, Лён, не велеть своему коню выпустить крылья? — спросил Лавар. — Тогда любой признает в тебе дивоярца, а встречают волшебников совсем иначе, нежели простых путников.

— Мои учителя никогда так не делали, — отозвался Лён. — И я по их примеру не обозначаю себя, как дивоярца. Наверно, в этом есть какой-то смысл.

— Вот как?! — удивился Ксиндара. — А в моё время, насколько я помню, они поступали иначе: они обыкновенно въезжали в любой город с помпой и требовали к себе внимания не как к простым волшебникам, а как к представителям высшей власти.

— Не знаю, с кем ты повёлся, — с досадой отвечал Лён. — Но я не сделаю так.

— Ну пусть, — отстал Ксиндара. — Хотя, не помешало бы. Так ты скорее получишь всё, что тебе надо.

Так они въехали в город как два обыкновенных путника, причём не слишком богато одетых — мимо них проносились на лошадях и ехали в каретах гораздо более шикарно одетые люди.

Город был богат — это видно сразу: по ширине его мощёных улиц, по высоте домов, по публике, спешащей по своим делам. Лавар Ксиндара оживлённо вертел головой, разглядывая одежды пешеходов и особенно всадников — его беспокоило, не слишком ли архаично выглядит его костюм с широким отложным воротником. Оказалось, что здесь царят несколько иные моды, и даже Лён заметил, что большинство всадников одеты гораздо богаче, нежели они.

Сам Лён был наряжен в простой дорожный костюм, подобный тому, в котором он пустился в приключение, в котором встретил группу мутузников — артистов-воров. На нём был плотный кожаный колет с высоким стоячим воротником, кожаные штаны — всё светло-коричневого цвета. Только плотный плащ с меховой опушкой по капюшону, который ему дал из своих запасов Магирус Гонда, был синего атласа, с практичной чёрной подкладкой и прорезями для рук, да фетровая шляпа соответствовала цвету. В целом Лён был одет весьма скромно — он был теперь одного роста и сложения с Магирусом, и тот делился с бывшим учеником своими запасами одежды, пока тот не обзаведётся собственным хозяйством. Так что, Лён был во всём, что говорится, с чужого плеча.

Зато Лавар Ксиндара выглядел гораздо успешнее: всё на нём было новенькое, благодаря щедрости Перстня Исполнения Желаний — отчего-то принцесса безмолвно снизошла к его желаниям, как будто он был владельцем волшебного кристалла. У Лёна не было возможности переговорить со своей тайной спутницей и расспросить её о причинах такого расположения к случайному попутчику. Но, он догадывался, что принцесса пытается организовать ему новую дружбу, поскольку старых товарищей он растерял. С печалью вспоминался Долбер, которого оставила в себе зона наваждения.

Все те друзья, с которыми Лён шёл по дорогам Жребия — где они теперь?! И даже ворюгу Кирбита теперь он вспоминал с долей сожаления. Надо же, как они сдружились с ним, когда давний враг Лёна волей зоны наваждения преобразился в степного хана Ратмира.

Ксиндара сильно не дотягивал до всех прежних попутчиков Лёна: во-первых, он был очень легкомысленен, даже не смотря на то, что был лет на десять старше дивоярца, во-вторых, в нём чувствовалось что-то ненадёжное, словно тот в любой момент готов оставить своего спасителя, едва ему засветит что-то более выгодное. Недаром Гранитэль так старалась привязать Лавара при помощи услуг, оказанных ему.

Следовало признаться, что сам Лён не приложил к этому ни пальца — всё сделала принцесса, она же молча позволила своему хозяину (если вообще так можно выражаться) присвоить себе всё её заслуги и тем самым создала у Ксиндары иллюзию волшебной силы Лёна. Так что, у спутника были все основания держаться возле своего благодетеля и тем скрашивать его одиночество.

Да, Лён был вынужден признаться сам себе, что не в состоянии терпеть уединение пути, хотя до этого полагал, что любит одиночество. Совершенно очевидно, что Гранитэль знала и понимала его гораздо лучше, чем он сам знал себя.