Вера Семенова - Чаша и Крест

Услугами беспощадных пользуются нечасто. И берут они за выполненный заказ такие деньги, что у меня было три больших дома — в Валлене, Эбре и в Тарре.

И вот однажды я в очередной раз собрался в Валлену… Ты слушаешь меня?

Женевьева молча кивнула, подвинувшись в седле. Ей немного хотелось дремать — плеск ручья, вдоль которого они ехали и мирное похрапывание лошади заставляли ее прикрыть глаза. Но она продолжала слушать, потому что ей казалось, что каким-то образом история Эрни связана со всем, что происходило последнее время.

— Я плыл в Валлену по приглашению брата самого герцога. Тогда правящий герцог и его брат сильно не ладили друг с другом — братец был бы счастлив избавиться от своего венценосного родственника, но вызвать на поединок сидящего на троне даже беспощадные не согласятся. Поэтому он нанял меня против одного из друзей и сторонников герцога, без которого ему править стало бы очень трудно.

Я и сейчас прекрасно помню, с каким настроением просыпался каждое утро на корабле. Я тогда считал себя даже не посланником судьбы, а самим ее олицетворением. Мне казалось, что я ношу в себе истинный смысл существования, который не знаком ни одному из разношерстной толпы — купцов, матросов, паломников, книгочеев, мелких дворян и прочих, которые постоянно вертелись вокруг меня. Однако всех нас ожидала одна судьба — меньше чем за полдня до валленской гавани мы угодили в сильный шторм.

Такие штормы редко случаются у берегов Валлены, поэтому корабль оказался совсем не готов к этому. Нас несло прямо на рифы неподалеку от города.

Я не слишком боялся смерти — я видел ее очень близко много раз, и к тому же я по-прежнему считал себя отмеченным судьбой, который не может просто так утонуть в соленой воде среди обломков досок и визжащих женщин. Вокруг все бегали и кричали, а я смотрел на берег — он был совсем близко, и разглядел на одной из скал маленький огонек. Это был не маяк — огонь был слишком слабым, да маяк и не слишком бы помог нам. Я разглядел горящий на земле красноватый костер и возле него несколько фигурок. Одна из них все время поднимала руки к небу и размахивала ими.

Я достал подзорную трубу — нас мотало по волнам так, что я с трудом мог приставить ее к глазам, но в какой-то момент я поймал в увеличительное стекло то, что происходило на берегу. Я увидел одноглазого человека с черными волосами, который что-то кричал, подняв голову.

Ты можешь не поверить, Женевьева, но я видел это собственными глазами. Может, это было просто удачное совпадение. Но я сам заметил внезапный просвет в облаках, и ветер на мгновение не то чтобы успокоился, но не метнул нас с силой на скалы, а позволил повернуть паруса так, чтобы пройти между рифами. Мы, конечно, сели на мель, пропоров днище, по палубе покатились тюки и канаты, снова закричали женщины, но вокруг уже было сплошное мелководье, и самое страшное, что досталось многим пассажирам — это синяки и занозы.

Я и раньше видел этого человека. И ты теперь его тоже видела. В Валлене его называли Хэрдом, и он был главой Ордена, вроде как существовавшего тайно, но тем не менее о нем все знали. Он был достаточно близок к валленскому герцогу, по крайней мере, часто бывал у него во дворце, а герцогский братец, наоборот, часто клялся публично, что прогнал бы из города всех этих колдунов и чернокнижников, будь на то его воля.

Когда я выбрался на берег, Хэрд стоял неподалеку и наблюдал, как люди перетаскивают свое добро, которое еще можно было спасти. Вернее, он не стоял, а скорее висел, опираясь одной рукой на плечо молодой девушки, а другой на толстую палку. Волосы его были спутаны и совсем побелели — там, где не было седины, их покрывала соль и мелкие водяные капли. Капли катились и по его лицу — может, это был пот, может, брызги от волн, и он показался мне совсем изможденным, почти древним стариком.

Я прошел мимо него, не скрываясь. Я все еще считал себя олицетворением судьбы, которого ничто не может остановить. Я даже слегка усмехался при мысли о том, что он своими руками привел в город человека, который стократно усилит позиции его врага.

— Здравствуй, Эрнегард, — сказал он вдруг.

Иногда я вспоминаю этот вечер на берегу и его голос, похожий на карканье птицы, и холод пробегает у меня по жилам.

— Ты знаешь меня? — спросил я, останавливаясь.

— Я даже знаю, о чем ты думаешь. Ты полагаешь, что если бы старый болван Хэрд был настоящим могущественным колдуном, он постарался бы зашвырнуть корабль вместе с тобой на скалы, чтобы уж наверняка от тебя избавиться, я прав?

— Если ты знал, что я на корабле и зачем я еду сюда, то почему же ты действительно так не сделал?

Он хмыкнул.

— Даже такая жизнь, как твоя, Эрнегард, представляет некоторую ценность. Не говоря уже об остальных.

Издевка явно читалась в его голосе, и я положил руку на эфес. С такой интонацией еще никто не обращался ни к одному из беспощадных — если, конечно, знал, кто перед ними стоит.

— Правильно ли я расслышал, что ты низко оцениваешь мою жизнь?

— В общем мы даже с тобой чем-то похожи, — спокойно сказал Хэрд. Он тяжело налег на палку, собираясь уходить, и я совсем отчетливо увидел, что он почти падает. — Мы оба умеем довольно неплохо делать некоторые вещи. Я свое умение применил на практике. Теперь давай, показывай свое.

Я оглянулся. Почти все люди с корабля уже собрались на берегу. Кто-то смеялся, кто-то плакал, они обнимались, прижимали к себе детей, пересчитывали вытащенные из воды мешки, бранились, шумели, отхлебывали из фляжек, и в общем-то не обращали на нас с Хэрдом особого внимания. И все они были живые — их было сто двадцать человек вместе с матросами. Именно такая цифра была написана у меня на медальоне, висящем на груди. Завтра я собирался переправить ее на сто двадцать один. И я представил вдруг, как все они лежат на земле мертвые. Убитые так, как я обычно убивал — точно в сердце острием шпаги, чтобы быстро и без лишнего крика.

Эрни замолчал. Перед собой он видел растрепанные рыжие волосы сидевшей необычно прямо Женевьевы. Даже по затылку было заметно, что она внимательно слушает.

— Ну вот, — сказал он, — теперь ты все обо мне знаешь. На следующий день я продал свой дом, чтобы вернуть брату герцога сумму заказа, и уехал из Валлены. Я долго проклинал Хэрда, который сделал это со мной. Но заниматься своим ремеслом я больше не мог.

— И знаешь, что интересно? — добавил Эрни через некоторое время. — Сначала я не придавал его словам особого значения, а теперь я их иногда вспоминаю, особенно после того, как снова его увидел. Он уже уходил по песку, но вдруг обернулся и бросил мне через плечо: "Но кто знает, Эрнегард, может быть, даже ты принесешь мне какую-то пользу"… любопытно, что именно он имел в виду?