Лоуренс Уотт-Эванс - Девятый талисман

На какое-то мгновение мир перед глазами завертелся, затем он почувствовал мышечный спазм, и рука сжалась так сильно, что острые края талисмана вонзились в кожу, распоров руку до крови. Меч попытался разжать кулак, но не смог. Тогда он стиснул его еще сильнее, так, что кровь проступила между пальцами, и беспомощно смотрел, как она капает на камни.

А потом он вдруг оказался свободен. Ладонь разжалась, и талисман выпал бы, не вонзись он с такой силой в плоть. Меч вырвал его из ладони, сунул в карман и поискал, чем бы перевязать руку.

Роясь по карманам, он ощутил, что мир вокруг него изменился. Свет вдруг сделался более тусклым, камни — мертвыми, воздух утратил оттенки и запахи. Меч перестал быть частью окружающего мира, превратившись в отдельно взятое одинокое существо.

Лерры отпустили его.

Он уже и забыл, каково это — ощущать мир не через призму магии, и внезапно почувствовал себя неловким и неуверенным.

Но зато теперь он мог спокойно идти дальше по каньону в Верхнеземье — что он и сделал.

В отличие от тропы, где с одной стороны гора, с другой — обрыв, в каньоне его с обеих сторон окружили каменистые склоны, а небо сузилось в длинный голубой треугольник над головой. Дорога же, наоборот, расширилась, но Меч видел, что впереди она снова сужается, и поспешил вклиниться в движущуюся процессию, на сей раз втиснувшись между гвардейцем и тележкой с постельным бельем.

Он едва не столкнулся с ними, и сохранить равновесие оказалось гораздо сложнее, чем он ожидал. Только теперь Меч осознал, что он много лет обладал сверхъестественной координацией и быстротой реакции. Но, оплатив кровью право покинуть пределы Барокана, он утратил все эти навыки, и если теперь он споткнется, то не из-за происков враждебного лерра, а попросту потому, что надо смотреть под ноги.

И вот тут-то он понял, что больше не чувствует вообще никаких лерров. Это выбило его из колеи даже больше, чем расставание с леррами стали и мускулов. Он уже несколько часов шагал, обдуваемый ветром, и пытался приспособиться к своему новому состоянию и к непривычным ощущениям, чувствуя себя как-то странно усталым и слабым.

Меч и не предполагал, что большая часть его выносливости и силы исходила от магии, и размышлял, что же осталось от его мастерства фехтовальщика. Конечно, за плечами годы практики и тренировок, каждый день по часу — наверняка даже без магии кое-какие навыки у него сохранились.

Солнце тем временем уже клонилось к закату, отбрасывая длинные тени. И Меч наконец достиг вершины каньона. Проход между скалами сузился, тропа круто брала вверх, клочок неба над головой увеличился. Приличная часть процессии уже вышла на плато, и многие с изумлением глядели на восток. Ветер раздувал их одежду, трепал волосы, люди удивленно перекликались, но слов Меч не различал — слишком далеко.

Некоторые опустились на землю и теперь сидели или лежали по сторонам дороги, переводя дыхание. Меч вдруг понял, что и сам дышит тяжело и прерывисто. Но ведь он не настолько устал, что не способен вдохнуть полной грудью. Оглядевшись, он заметил, что многие зевают, вздыхают или еще каким-то образом пытаются выровнять дыхание.

Значит, дело не в том, что он утратил магию. Вовсе не потому он чувствует слабость и задыхается — здесь что-то не так с самим воздухом.

Мечу доводилось слышать, что воздух на плато совсем другой, но, как выяснилось, он слабо себе представлял, что это значит. Может, потому-то верхнеземцев и не волновали территориальные уступки — сам воздух защищал их здесь от захватчиков, местные лерры не желали насыщать воздухом легкие бароканцев. И хотя магия предупредила Меча, когда он пересекал границу Барокана, он не заметил ни единого святилища, никаких сделанных руками человека пограничных вех, сообщавших, что они достигли Верхнеземья и вторглись на чужую территорию. А впрочем, всем уже и так наверняка ясно, что это определенно не Барокан.

Что же до отсутствия вех, то с чего тут должны придерживаться бароканских обычаев? Кто стал бы тут строить святилище? Здесь нет необходимости помечать границу, да и делать это некому.

В нижней части каньона дышать было не так трудно. Возможно, та часть пути не относилась ни к Барокану, ни к Верхнеземью. Нечто промежуточное. А вот здесь они уже вступили на территорию Верхнеземья.

Но если так, существует лишь один способ поздороваться.

Меч склонил голову, сделал глубокий вдох и проговорил:

— Лерры Верхнеземья, мы просим у вас прощения за любое нанесенное вам оскорбление. Мы не желаем вам ничего дурного и не хотели проявить неуважения, а если это и произошло, то лишь по незнанию, но не по злому умыслу. — Позвольте нам, пожалуйста, войти в ваши владения и дышать тут нормально.

Стоящие неподалеку люди услышали Меча и тоже вслед за ним вознесли молитвы местным леррам.

Меч обратил внимание, что у некоторых вообще не возникло никаких трудностей с дыханием. Другие же ловили воздух ртом, как выброшенная на берег рыба. Интересно, почему это так? Может, в ком-то из тех, кто дышит нормально, течет толика горской крови? А другие чем-то оскорбили местных лерров воздуха?

Но, как бы то ни было, а дышать ему стало легче, и Меч зашагал дальше наверх.

Когда его голова оказалась на уровне плато и резкий ветер взъерошил волосы, Меч остановился. Кто-то слегка подтолкнул его сзади, и он снова двинулся вперед, не открывая глаз от простиравшегося перед ним плато.

Даже сейчас, с притупившимся восприятием, Меч был просто ошеломлен открывшимся зрелищем. Равнина тянулась, сколько хватал глаз, и, с каждым шагом поднимаясь все выше, он видел словно на многие мили вперед. От каньона до самого горизонта не было ни холмов, ни построек. Простиравшаяся с юга на север и с запада на восток, словно бесконечная, земля казалась совершенно ровной, куда ровнее, чем Среднеземье Барокана. А он-то прежде считал, что ничего ровнее быть не может! Мили и мили зеленой травы, переливающейся на предзакатном солнце, тянулись под бескрайним безоблачным небом, казавшимся куда огромнее, чем небо над Бароканом.

С востока дул резкий прохладный ветер, ероша волосы и раздувая рукава, но Мечу этот ветер казался странно безжизненным. Вдали то здесь, то там виднелись странные деревья, стоящие далеко друг от друга. Ни тебе рощ, ни лесов. На юго-востоке Меч различил стаю птиц, бегущих по траве. У птиц были короткие маленькие крылья, явно не приспособленные для полета. На этой равнине не с чем было сопоставить размер, но когда зрение приспособилось, Меч понял, что эти птички со смешными маленькими белыми крылышками, длинными белыми хвостами и забавными розовыми хохолками — ростом со взрослого мужчину, если не выше.