Павел Буркин - Последний Храм

— Ничего, — покачала она головой. Хотя погоди, было что-то… в море, нездолго до вечера.

— Точно! — произнес Кребстон. — Оливер как раз на скалу вышел, посмотреть, не идет ли судно с десантом. И правда, идет бриг, в какую-то мелкую посудину палит, та вроде тоже раз стрельнула. А потом глядь — бриг-то возьми, да и взорвись! Он аж глаза протер.

— А что за знамена на бриге были? — поинтересовался Лендгрейв. Он помнил, чьи были знамена, просто хотел проверить.

— Конечно, Теано, — вспылил Альваро. — Они любят убить, но так, чтобы все было шито-крыто.

— Верно. Вы-то откуда знаете?

— А это по нам стреляли. Из-за пробоин и пришлось пристать.

— Кто ж тогда взорвал фрегат? — спросила подошедшея женщина. — Такое впечатление, что поработал настоящий колдун.

— Возможно, возможно, — уклончиво ответил Теано. Но мы и сами можем спросить, не колдовал ли недавно кто-то из вас.

— Можете, — кивнул лейтенант. — Только надо ли? Если попадем к попам, крышка и нам и вам. Было бы разумно объединиться.

— Пожалуй, — криво усмехнулся Альваро. Отец наверняка попенял бы ему за легковерность, но сейчас он чувствовал: лейтенант не лжет. — Тогда так. В Медаре у нас есть верфь, на ней недавно спустили на воду линейный корабль «Святой Брегга». Если вы поможете нам добраться до верфи, а если она захвачена, отбить корабль — мы берем вас на борт. Согласитесь, по суше в Ствангар не прорваться, а морем дойдем до Тэйри — и поминай как звали. Оттуда не выдают даже на суд Звездной палаты. Услуга за услугу.

— Трудное это дело… Особенно в нынешнем Медаре. Но попробуем, попробуем. Гердис, что скажешь?

— Скажу, что это единственный шанс. И другого не будет. Ладно, Морозини, иди, приведи своих. А я и… ну, к примеру, Кребстон пойдем с тобой. Мало ли, вдруг у вас есть раненые…

Глава 6. Золото и вера

Ночью Мелине стало хуже. Как-то резко, еще недавно она говорила, пыталась даже шутить, подбадривая экипаж «Куртизанки» — а теперь, покрытая испариной, глухо стонет сквозь зубы. Сам переживший такое ранение, Сагони знал: боль у нее сейчас адская, и как она может сдерживать крик — уму непостижимо. А они могли только смочить морской водой кусок плаща — и протереть выступившую испарину. Впрочем, Сагони знал: сейчас ей бы ничем не помогли и лучшие лекари Семигрдья из тех, чья помощь стоит целого состояния.

— Бедная девочка, — пробормотала хлопотавшая над подругой Неифила. — Кругом одни враги, а о ней и позаботиться некому…

— Хотел бы я такую дочку, — в тон ей отозвался Сагони. — Да и от жены бы не отказался…

Он еще раз бросил взгляд на море. Спокойная, залитая мглой равнина, готовая взорваться страшным штормом. До штормов, впрочем, пока что далеко, а когда они начнутся, нынешние беглецы будут далеко на юге.

— Сагони! — раздалось со стороны тракта. — Эй, Сагони!

Кричал Альваро. Сдурел, что ли? А вдруг солдаты поблизости?

Ловко прыгая с камня на камень (и не скажешь, что барчук, наследник крупнейшего состояния Семиградья), Альваро приближался к лагерю. С ним был рослый мужчина со шпагой и пистолем, в форменном красно-черном артиллерийском камзоле. Третьей шла высокая светлокосая женщина, судя по всему, северянка. Васт, Вейвер, северные провинции Нортера, а может быть, и Поле Последнего Дня.

— Кого ты привел? — напустился на юношу Сагони. — Что, в петлю захотел?

— Не волнуйся, Сагони. Они такие же беглецы, как мы. Если поймают, и статьи будут точно такие же. На костер вместе пойдем.

— Ну, раз так, — решился Сагони. — То хотя бы представьтесь.

— Некогда любезничать, — вышла вперед жещина. — Раненые есть?

— Да. Девушка, — отрывисто бросил Альваро. — Пулевое ранение в живот. Едва ли дотянет до утра… По крайней мере так сказал бы любой врач. А вот у матроса ранено плечо, о нем нужно позаботиться немедленно, иначе придется отнимать руку.

— Понятно. Но я, пожалуй, начну с девушки: матрос-то в любом случае будет жить.

— Вы понимаете в медицине? — уточнил Сагони.

— В медицине я мало что понимаю, капитан. Зато понимаю в ранах и боли. Для некоторых в нашем мире Обращенных это единственное, что остается в жизни. Это она? — Гердис склонилась над Мелиной. — И правда, ранение тяжелое. Но от одной пули так плохо бы не было. Похоже, я поняла, кто взорвал корабль Теано. У меня бывает так же, только здесь на истощение наложилось ранение. Ничего, сейчас попробуем…

Мелина открыла глаза. Губы болели, на них чувствовался привкус крови: оказывается, она их грызла, чтобы не кричать от боли. Чувствовала она себя как после допросов у отца Маркиана, но хоть вынырнула из багрового океана боли. Миг — и звезды заслонило лицо молодой светлокосой женщины. Сначала Мелине показалось, что она уже разменяла четвертый десяток, но позже убедилась: женщине не больше двадцати пяти. Только выражение непреодолимой усталости на осунувшемся лице и затаенная печаль в глазах изрядно старили красавицу.

— Кто… ты? — через силу спросила Мелина.

— Меня зовут Гердис, а твое имя мне сказали. Мелина, — Гердис сдула со лба непокорную челку.

— Наши имена пришли из лучших времен…

— Нам с тобой и правда лучше бы родиться тогда. А впрочем, как посмотреть…

— А как тут смотреть, Гердис? Тебе нравится быть дичью?

— Все равно кто-то должен жить именно сейчас. Кто-то должен хранить Память. И передать ее потомкам. И тогда однажды, может быть, то, что мы храним, спасет Мир от погибели. А почему нет? Однажды это уже случилось. И тогда на пути кошмара встала жрица Великой Матери, Лалика. Кто поручится, что это не повторится? А теперь спи. Нам придется нестись сломя голову, но тебя привяжут к носилкам, и ты ничего не заметишь.

Второй раз Мелина проснулась в полдень, в час, когда палящее солнце загоняет все живое в тень, и даже море яростно сверкает, будто налившись расплавленной сталью. За ночь отряд отошел в предгорья, но не полез в сторону границы, а двинулся по самой кромке гор на северо-восток. Здесь, в пограничье, деревни становились редкими и бедными, с приходом ночи никто не рисковал выходить за околицу, ибо с гор нет-нет, да и спускались шайки пуладжей. Одну такую банду Лендгрейв не удержался — подкараулил в поросшей лесом теснине. Картечь в упор, потом мушкетные залпы, потом лихая атака пикинеров, которую поддержали штыки мушкетеров. Все было кончено в несколько минут, пятьдесят пуладжей валялись на дороге, четверо, связанные и порядком избитые, уже рассказывали о расположении пограничных застав. Увы, погиб и один пикинер, а трое были ранены: кое-кто из горцев таки успел зарядить оружие и даже попасть. Зато теперь у отряда было вдосталь пуль, пороха и лошадей. Да и золото… Определенно, кого-то они уже успели ограбить — и куда погранцы смотрят? Больше боев не было: пуладжи не встречались, а стрелять по своим, громя пограничные заставы, никому не хотелось. Не рискуя связываться с патрулями и часовыми, они двигались ночами и по проселкам. Правда, в конце концов их все же заметили, и по следам двинулись полтысячи мушкетеров и кирасиров-церковников — увы, при четырех кулевринах и двух фальконетах.