Фред Саберхаген - Книга мечей

В этом крыле донжона окон было гораздо больше, и с этой стороны в коридоре было намного светлее. Молодой человек, являвшийся на данный момент единственным заключенным, притворяясь, что слушает, на самом деле с изрядной долей удивления разглядывал эту необычную темницу с окнами и белыми стенами. Капару (по крайней мере, это единственное имя, на которое он привык отзываться с детства) был худым тонкокостным юношей с узким лицом и прямыми темными волосами. Его поношенная, заплатанная одежда и темный загар свидетельствовали о том, что за решеткой он оказался недавно, а до этого долгое время редко ночевал под крышей. Его взгляд блуждал по стенам удивительной камеры, а тонкие нервные пальцы беспрестанно машинально ощупывали запястья, словно были не в силах поверить, что на них нет кандалов. Время от времени он, встрепенувшись, прислушивался к доносившимся с другого конца коридора странным бодрым вскрикам.

За свою недолгую жизнь Капару уже успел навидаться всяких тюрем и застенков, но то, что он увидел здесь, привело его в крайнее замешательство. Одного наличия света и чистого воздуха уже хватало, чтобы было от чего обалдеть. Да, глаза ему не изменяют — в камере, которой заканчивался его конец коридора, в толще крепостной стены были прорублены окна в рост человека, и сквозь них до него долетало дыхание теплого летнего ветра. Казалось, что отсюда легко можно уйти прямо через окно. А на улице раздавались музыка и веселый шум толпы — это началась ярмарка.

Еще откуда-то, но явно изнутри донжона доносился звук падающих капель. Но в такой чистенькой светлой комнатке этот звук не навевал уныния, скорее он напоминал о прозрачных родниках на воле. А еще больше — о хрустальной озерной воде, которую можно пить из сложенных ковшиком ладоней. Замок сира Эндрю стоял на монолитной скале и возвышался над городом, но позади него было большое озеро и пол тюрьмы находился лишь немногим выше его уровня.

Неподалеку от табурета на полу стояла металлическая миска, в которой лежал изрядный кусок хлеба (причем мягкого хлеба, из хорошей муки и без червей!), и глиняный кувшинчик со свежей питьевой водой. Каждый раз, когда узник бросал взгляд на хлеб, его левая нога рефлекторно дергалась — но в этой чисто вылизанной темнице явно не было ни одной крысы, и некого было отпугивать от своей еды. Но самое большое недоумение у него вызывала стоящая рядом с кувшином небольшая вазочка с цветами. Каждый раз, когда его взгляд падал на нее, Капару отказывался верить своим глазам.

Возраст невозмутимо читавшего вслух древние тексты мужчины было трудно определить на глаз. Сейчас он находился в самом расцвете зрелости, но что-то в его облике подсказывало, что на самом деле он старше, однако не собирается стариться и впредь. Одежда его была из великолепного полотна ручной работы, скроена просто и удобно — однако на удивление измята и перепачкана. Его светло-русые усы и борода, так же как и одежда, носили на себе следы недавнего ужина, и, судя по некоторым из них, можно было понять, что в его меню входили не только хлеб и вода.

Время от времени его сильные пальцы переворачивали страницы, и он все читал и читал тихим голосом. Он даже не читал, а переводил с листа древний язык на современный. Вдруг он запнулся на секунду, словно обдумывая правильный перевод, а затем продолжил:

— «И сказал бог Эрдне людям Прежнего мира: „Лишь раз я могу простереть длань свою, чтобы защитить вас от вашей глупости. Лишь раз — не более. Лишь раз я могу изменить мир так, чтобы он не погиб от адских бомб, секрет которых вы, в гордыне своей и бездумии, вырвали у самой природы. Лишь раз я могу внести благодатные изменения и ввести мир в Новую фазу. И длиться она будет сорок девять тысяч девятьсот сорок девять лет“.

И люди Прежнего мира отвечали Эрдне: „Мы услышали тебя и согласны. И пусть изменившийся мир отныне будет называться Новым. И мы клянемся тебе самой великой клятвой, что больше никогда не станем убивать, грабить и насиловать друг друга ради получения выгоды, из зависти или для развлечения. И никогда больше не станем мы бросать бомбы на чужие города, никогда больше мы…“»

Чтец внезапно поднял голову от книги и спросил своего слушателя:

— Вас что-то беспокоит, сударь? Вы выглядите озабоченным.

Узник обернулся к нему:

— Я, сир Эндрю? О нет. Меня абсолютно ничего не беспокоит. Разве что… я подумал, что человек снаружи решетки все же счастливей того, кто сидит за ней.

Молодой человек постарался придать лицу самое что ни на есть приятное выражение и робко улыбнулся.

Сир Эндрю нахмурился:

— Если вы считаете, что находиться снаружи лучше, то не позволяйте своему сознанию блуждать по мере моего чтения. Ваше воссоединение с этим солнечным миром там, за окнами, зависит исключительно от вашего поведения здесь, равно как и от вашего желания признать прошлые ошибки и встать на путь исправления. Вам необходимо принять некоторые мои рекомендации.

— Я уже признал все свои ошибки, сир, — поспешно перебил его Капару. — Полностью и бесповоротно. И теперь готов к любым рекомендациям.

— Прекрасно. Но запомните раз и навсегда, что я никогда не выпущу вас отсюда, пока не буду уверен, что вы не вернетесь к старому ремеслу и больше не станете грабить невинных прохожих на большой дороге.

Заключенный тут же принял позу примерного школьника, изображая полное внимание.

— Я изо всех сил стараюсь вести себя хорошо, сир Эндрю.

Его беспокойные глаза метнулись к собеседнику, чтобы убедиться, насколько искренним показался тому его ответ.

— Правда? Тогда слушайте меня внимательно.

Сир Эндрю откашлялся и снова уткнулся в пожелтевшие от времени страницы. По мере чтения морщины на его лице разглаживались, а правая рука усиленно жестикулировала, как бы помогая своему хозяину правильно формулировать фразы.

— «И вот годы Новой фазы завершились. И к тому времени вошел в полную силу Оркус, принц демонов. И Оркус узрел, что восседавший по правую руку от Эрдне на совете богов Драффут — Покровитель бессловесных тварей и людей — начал излечивать людей именем Эрдне от любых ран и болезней. И узрев это, Оркус стал яр, яко…»

— Простите, сир?

— Да?

— Я не понимаю этих слов, сир. «Стал яръякой» — у нас так не говорили.

— Ах вот как, «Стал яр» означает попросту «разозлился», «разъярился», а «яко» — это «как», — мягко ответствовал сир Эндрю и продолжил чтение: — Где я остановился? А, вот… «Во всем мире Новой фазы лишь сам Эрдне мог противостоять принцу Оркусу. И со всех концов земли стали собираться люди доброй воли, отстаивавшие заветы Эрдне. И собирались они под знаменами Дункана, принца Дальних островов. А под знаменами проклятого богами императора Джона Злонравного стали собираться те, кто приветствовал порок и…»