Дмитрий Сорокин - Оберег

— Что-что… Очухался! И чем только ты его полночи поил? Хоть запомнил? А то меня порежут на мелкие кусочки, кто тогда лечить станет?

— Ух, попадись ты мне только… Я тебя уж так вылечу, до смерти не забудешь… Ну, где он там?

— Да тебя не дождался, погулять пошел.

— Погулять?!! Как?!!!

— Ладно, шуткую. Он сначала по нужде попросился. Ну, я вынес его; а потом он меня и спрашивает: «Ты кто?». Ну, я ему по-честному все и рассказал, так он совсем пригорюнился, чуть не заплакал. И попросил оставить его на воздухе. Сегодня гарью уже меньше разит, ветерок свеженький. Он отполз подальше, ножик достал и тогда уж слезу пустил; слышу, он там про позор бормочет, про раскаяние, да расплату какую-то. Я так толком и не понял, чего он затеял. Может, обряд какой незнакомый? Ты у нас волхв, по обрядам знаток, иди скорее, а то он там такого с собой натворить может…

— Чего?

— Да уж не знаю чего, только ножик у него, я бы сказал, немаленький…

Бледный, как мертвяк, давешний незнакомец стоял, покачиваясь, на коленях чуть в стороне от дворца, подставив запрокинутое лицо и обнаженный торс свежему ветру. Статью незнакомец не сильно уступал Руслану: на полголовы пониже, но так же широк в плечах; разве что, мышцы не так заметны; но вообще-то видно, что парень неслабый. В правой руке он держал широкий нож, направив острие к груди.

— Э, вот ведь сукин сын! Я его всю ночь выхаживал, травами поил, сколько добра перевел, а он тут зарезаться выдумал! Нет, так дело не пойдет! Слышь, брось ты это дело! — Молчан завелся сразу, в нем говорила оскорбленная гордость целителя. Незнакомый воин скосил глаза на сотрясавшего воздух волхва и продолжил свои шептания. Молчан прислушался. Всхлипывая, человек рассказывал, как попал еще ребенком к печенегам, как перенял их зверские обычаи, попрал исконных богов. Как вместе с ордой Хичака разбойничал в русских селениях; грабил, убивал, насиловал, жег… — Нет, так дело не пойдет. — повторил Молчан уже менее уверенным голосом. — Руслан, слушай, надо что-то делать. Хоть он и сволочь распоследняя, как сам говорит, но не хотел бы я, чтоб он на глазах моих себя жизни лишил. К тому же, видишь, как переживает? Значит, не все наше еще в нем умерло, для чести он еще жив. Попробуй с ним поговорить, а?

Руслан пожал плечами, подошел к незнакомцу, вежливо, но решительно отобрал нож.

— Если ты и впрямь совершил все то, о чем только что говорил, — медленно произнес богатырь, — то, конечно, груз страшных злодейств отягощает тебя. Но убив себя, ты не искупишь содеянного. Ящер лишь порадуется очередной победе, и все. А вот послужи-ка ты тем, кого обижал, пролей-ка кровь свою за них! Такие дела, брат, кровью своей смывать надо. И не за просто таксебя зарезать, а живот положить за землю свою. Вот тогда вина с тебя снимется. Странно, Молчан, что ты просишь меня говорить об этом; ты ведь волхв, и язык у тебя подвешен куда лучше. Так что оставь свои слезы, паря. Мы верим, что одумался ты, так что о том, чтоб зарезаться или там удавиться — отныне забудь! Защити тех, кого прежде резал! Жизнь твоя — вот единственная вира, и жизнь не впустую растраченная. Давай-ка помогу подняться… Ух, тяжелый ты какой… А теперь сказывай, кто ты таков и откуда?

— Меня зовут Рыбий Сын. — медленно произнес человек. — Я из словен…

— Земляк, значит! — ухмыльнулся Молчан. — А ты из каких мест?

— С Варяжского моря… Где-то между Ладогой и Новгородом мы жили…

— А я жил ближе к Бел-Озеру…

Рыбий Сын пожал плечами.

— Ну что ж, времени у нас — хоть отбавляй. Давай-ка присядем, и расскажешь ты нам, как дошел до жизни такой. — сказал Руслан. И Рыбий Сын начал рассказывать. Друзья внимательно слушали его, мрачнея все больше и больше.

— Да, — вздохнул Молчан, когда рассказ был окончен, — непростая у тебя судьба, Рыбий Сын. Но согласись, что во многом виноват ты сам. По течению плыть — это проще простого. Ладно, что там, боги тебе судьи, да ты сам. А дальше — что будет, то будет. Кое-что ты уже начал понимать, а там поглядим. Руслан, давай парня с собой возьмем, а? Чем-то он мне нравится все же. К тому же, в нашем деле еще один меч не помешает. Да и с Черномордом у него, оказывается, тоже есть счеты… Как думаешь?

— Думаю, ты прав, Молчан. Вот что, Рыбий Сын, мы предлагаем тебе идти с нами. Собственно, пока что идти некуда: будем здесь сидеть, да Черноморда дожидаться. Как тебе такое предложение?

— Я согласен. — кивнул Рыбий Сын.

— Вот и добро. Давай руку, друже. Обопрись о меня и пошли. Там девки приготовили еду. Кушать будем. Ух, тяжелый… Что ж за рыбой была твоя мамаша? Ладно, ладно, пошутил. Идем.

Мила сидела в светлой просторной палате и с досады кусала губы. Стоило ли сбегать из Новгорода, преодолевать длинный, полный опасностей путь, чтобы здесь, в Киеве, отец снова приставил к ней целую дружину мамок-нянек? И что с того, что отец ее — сам князь? Это она уже давно знала. Нет, надо срочно что-то придумать. Сбежать, что ли, и отсюда? Куда? И зачем? Что же делать?

Хорошо, небось, Руслану. Скачет себе, только разбойников всяких, степняков да чудищ дюжинами изводит. Надо было оставаться с ним. С ним так… надежно. Совсем не страшно. Она знает, что, чтобы ни случилось, он, если надо, из мертвых воскреснет и придет на помощь. Может, убежать опять и поехать его искать?

Как он там сейчас? Жив ли? Здоров? Нашел ли своего колдуна? Или, избавившись от нее, девчонки сопливой, как от ненужной обузы, засел в ближайшей корчме и проматывает там последние денежки с девками? При этой мысли ее лицо потемнело, кулаки сжались так, что ногти больно вонзились в ладони. Нет, конечно нет. Он скачет по полю, каждый день совершает геройские подвиги и, разумеется, помнит о ней.

— Добрый день, княжна. — в палату вошел… нет, вошло, настоящее чудовище: огромный получеловек-полумедведь. Счастье, что Мила привыкла уже к страшному облику Белояна, а чутким женским сердцем поняла: добрее человека… существа еще поискать надо.

— День добрый, верховный. — поясно поклонилась она в ответ. — По добру ли пожаловал?

— Оставь ты эти отцовские штучки, Людмила, — слегка раздраженно рыкнул в ответ Белоян, единственный в Киеве, кто называл ее полным именем. — Я ж на самом деле человек простой. Так что давай и поговорим по-простому. Ночью что снилось?

— Нет… Вообще ничего не грезилось… — недоуменно пожала плечами Мила. — А что?

— Да, так… Поколдовали нынче ночью по твою душу малость… Да не мы, если б мы, я к тебе на поклон не пришел бы сейчас. Две девки какие-то. Одна аж гречанка, откель взялась — не ведаю, а вторая — наша, дурочка… Я уж было придумал, как их изловить, а чуть солнце встало, так ночной воевода их обеих на княжий двор за косы приволок… Медведко с ними как раз сейчас общается. Так ты как себя чувствуешь? Я ж не просто так спрашиваю.