Елена Грушковская - Багровая заря

— Ограбить?.. Господи, его ещё и обобрали?

— Нет, к счастью, не успели. Проверьте, всё ли при нём.

Пока жена осматривала содержимое карманов мужа, я любовалась обстановкой. Большой телевизор, музыкальный центр, хорошая мебель. Всюду порядок и чистота. Уютное семейное гнёздышко. Ну, что этому чуваку ещё надо? Зачем шататься по улицам в пьяном виде, когда дома такая семья?

Когда женщина открыла кошелёк, я сказала:

— Я взяла оттуда, чтобы заплатить за такси.

— Да, конечно, — растерянно пробормотала жена Михаила Борисовича.

На пол упала фотография девочки. Я подняла её и спросила:

— Как её зовут?

— Настюша.

— А можно на неё взглянуть?

— Она спит…

— Ничего, я тихонько. Я не разбужу.

Маленькая Настя была в точности такой, как на фотографии. Она спала в своей кровати, тихонько посапывая. Пахла она восхитительно. Нет на свете запаха лучше, чем запах здорового, ухоженного ребёнка.

Нет, не бойтесь. Я её не тронула, поскольку уже неплохо закусила двумя грабителями. К тому же, я дала зарок никогда, ни при каких обстоятельствах не трогать детей. Как бы сильно голодна я ни была.

Мы вышли из комнаты девочки, и женщина стала благодарить меня.

— Спасибо вам огромное за беспокойство… Даже не знаю, как вас отблагодарить… Может быть, вы хотите есть? Давайте, я вас хотя бы накормлю.

— Нет, спасибо, — улыбнулась я. — Я не голодна. Я недавно ела.

— Ну, может быть, хотя бы чаю?

— Нет, нет, ничего не нужно. Мне пора идти.

Она проводила меня до двери, продолжая благодарить. В прихожей я спросила:

— Как вас зовут?

— Оксана…

— Приятно было познакомиться, Оксана. Вашему мужу повезло.

Когда я вышла на улицу, уже начало светать. Почему Михаилу Борисовичу Серебрякову повезло? Во-первых, потому что я хотела есть — это спасло его от грабителей. Во-вторых, потому что в его крови был алкоголь — это спасло его от меня. А в-третьих, потому что у него была такая замечательная жена и очаровательная дочка. Это ни от чего его не спасло. Это — просто так.

3.5. Редкий цвет

Тёплым майским вечером во дворе цвела сирень, но мне было не до красот весенней природы: у меня уже третий день болела спина между лопаток, не давая мне спать и не утихая даже после еды. Как я ни выгибалась, я не могла найти такого положения, чтобы облегчить боль. Эта напасть вконец меня измучила, когда вернулся Оскар.

— Прости, что так надолго тебя оставил, дорогая, — сказал он, склоняясь надо мной. — Вижу, ты без меня тут не пропала. Молодец.

— Кормлюсь потихоньку, — сказала я.

— Скромная какая, — сказал он. — А вот у меня другая информация. Ходят слухи, что ты просто свирепствуешь. Причём специализируешься на… Как бы это сказать? На плохих людях. И попутно совершаешь благородные поступки. Кажется, у нас появился новый герой. Маленький ночной чистильщик, освобождающий общество от всяких подонков. Это ты так успокаиваешь свою душу, совестливая ты наша?

Я промолчала. Разговаривать не хотелось: болела спина.

— А почему лежим? — нахмурился Оскар, присаживаясь рядом. — Что случилось? Ты плохо себя чувствуешь?

— У неё болит спина, — ответила за меня Аделаида. — Уже который день.

Оскар засиял улыбкой. Мне было непонятно, что он нашёл забавного в этом, а он, погладив меня между лопаток, сказал ласково:

— Детка, так это же крылышки просятся наружу. Ну-ка!

Он заставил меня встать на ноги и вдруг ударил меня в поясницу. За моей спиной раскинулись, топорща маховые перья, два огромных белых крыла, и Оскар с Аделаидой смотрели на меня с улыбкой.

— Подумать только: белые! — проговорил Оскар восхищённо и озадаченно.

— Это очень редкий цвет, дорогая, — сказала Аделаида.

— Редчайший, — согласился Оскар, поглаживая крылья пальцами и любуясь ими. — Я сразу почувствовал, когда увидел тебя, что ты необычная девочка, а теперь я в этом ещё прочнее убеждаюсь.

— Какие же они громоздкие, — сказала я. — Как вы их убираете?

— Это нетрудно, ты освоишь этот приём быстро.

Крылья могли исчезнуть по моему желанию, нужно было только сосредоточиться на их основаниях и приказать им исчезнуть. При этом они как бы втягивались в спину. Чтобы они появились, нужно было слегка напрячь плечи и приказать им появиться. Одежда не становилась для них помехой: появляясь и исчезая, они как бы проходили сквозь неё, не повреждая её. Это была самая загадочная часть моего тела.

Крылья были очень красивы, и мне не терпелось научиться летать. Я чувствовала их, как руки или ноги, могла ими шевелить, но это была непривычная пара конечностей, как будто лишняя, и поначалу я не могла скоординировать их движения с движениями других конечностей. Сосредотачиваясь на махах крыльями, я не могла пользоваться руками, а если начинала двигать ими, то крылья скрючивались и переставали махать.

— Это похоже на то, как человек учится играть на пианино двумя руками, — сказал Оскар. — Это требует определённого навыка, но навык можно выработать тренировками.

Тренировки проходили на крыше высотного дома. Сначала я училась правильно махать крыльями, потом тренировалась совмещать движение крыльями с движениями других частей тела, например, рук. После упорных тренировок я смогла двигать крыльями и одновременно выполнять такой сложный вид деятельности, как письмо. Только после этого Оскар разрешил мне попробовать полететь по-настоящему — разумеется, под его присмотром.

Стоя на парапете с раскрытыми крыльями, я долго не решалась полететь. Я сосредотачивалась, сосредотачивалась… пока Оскар просто не столкнул меня с крыши. Падая, я сначала машинально раскинула руки, но они мне мешали, и я, обхватив ими себя за плечи, изо всех сил замахала крыльями. Размах у них был немалый, и я моментально почувствовала, что моё падение не только остановилось, но и перешло в подъём. Я держалась в воздухе, рывками поднимаясь вверх, и внутри у меня всё ликовало: я летела!

— Я лечу! — завопила я. — Оскар, у меня получается!

— Славно! — похвалил он. — Продолжай в том же духе!

Он тоже взлетел и стал учить меня маневрировать. Я почувствовала, что мне не хватает воздуха, и задышала лёгкими. Полёт требовал затраты немалых сил, и после первой тренировки я жутко проголодалась.

3.6. География

Я учились почти всё лето и настоящим летуном стала только к августу. Я освоила не только обычный полёт, но и сверхскоростной, что было гораздо сложнее.

— Твоё тело — это мысль, — наставлял Оскар, повторяя слова, когда-то сказанные Эйне, когда мы облетели с ней вокруг света за одну ночь. — Абстрагируясь от материального, ты можешь обходить преграды в виде биологических и физических законов. Ты — само движение, ты — ветер, ты — одна лишь мысль, у которой нет препятствий ни в пространстве, ни во времени… Ты способна подчинять и то, и другое своей воле, и единственным ограничителем может стать только твоё «так не бывает». Забудь всё, что ты учила в школе, когда была человеком. Человеческие знания несовершенны и неполны, и люди являются заложниками той картины мира, которую они себе создали. Мир — одна большая иллюзия, детка. Реальность такова, какой мы её представляем. Сейчас у тебя есть шанс познать иную реальность… Увидеть мир так, как видят его хищники, и зажить в нём так, как живут они.