Сергей Шевелев - Время Икс

— Ну, и что ты насчет всего этого думаешь? — поинтересовался Дашевский. — Ты у нас и юрист, и технарь в одном лице. Специалист по военно-техническим секре-там… Что это за штука, которую мне с моими хлопцами охранять поручили?

Бердышев снял очки, достал из кармана галифе кусочек замши, и начал нето-ропливо протирать стекла.

— Если б я это знал, Иван!.. Но уже первый день убедил меня в одном: это что-то такое, что выходит за рамки человеческого познания… Нашего нынешнего по-знания…

— А Листратов, между прочим, совсем другого мнения!

— Ты имеешь в виду его теорию об иностранном разведывательном летатель-ном аппарате и пилотах-диверсантах?

— Именно!

Бердышев засмеялся и вновь нацепил очки на нос.

— Вероятность ноль целых и одна десятая процента!.. — категорично заявил он. — Понимаешь, Иван Ильич, то, что мы увидели здесь, невозможно создать в рамках ныне имеющихся технологий. Я во многое согласен поверить, но тот факт, что немцам или англичанам удалось победить земную гравитацию… Невозможно та-кое… Не дано это пока никому — не им, не нам!..

Дашевский сердито засопел, и начал ковырять вилкой в банке с консервами.

— В одном Листратов прав, я надеюсь, — продолжал Дмитрий Сергеевич. — В том, что надо искать пилота… Или пилотов!.. И тогда мы можем узнать многое… Хотя… Хотя может получиться и так, что не удастся узнать ничего!

Комиссар поднял голову.

— Ты это о чем?

— А то, что это устройство может вполне оказаться и не творением рук челове-ческих…

Было уже далеко за полночь, когда они, наконец, расстались. Дашевский, для которого Бердышев был непререкаемым авторитетом в вопросах техники, ушел к себе совершенно сбитый с толку. Что касается Дмитрия Сергеевича, то он начал долгую и безнадежную борьбу с налетевшим в палатку комарьем, тщетно пытаясь заснуть. Однако сон так и не шел, и причина этому была…

Еще днем, в разговоре с Листратовым, он услышал от последнего одну фами-лию… Очень знакомую фамилию! Елена Берестова… Лена… И это именно та Лена, которую он помнил еще ребенком. Дочь Владимира Берестова, его однокашника по гимназии на Васильевском и сокурсника по Петербургскому политехническому институту. Они туда вместе поступали в четырнадцатом, вместе учились два года, вместе уходили на германский фронт в январе далекого шестнадцатого…

Перед глазами четко встала картина двадцатипятилетней давности.

Юго-западный фронт. Лето шестнадцатого года. Войска генерала Брусилова готовятся к своему знаменитому броску за запад, позднее названному "Брусилов-ским прорывом", вошедшему во все учебники истории. Он — молодой двадцатилет-ний прапорщик, во главе пулеметной команды, отплевываясь и проклиная все на свете на неимоверной жаре, тянет свои пулеметы к линии фронта. Впереди — на многие километры в глубину, протянулась линия обороны австрийцев. Десятки, сотни километров окопов и ходов сообщения; бесконечные ряды колючей проволо-ки и зарытые в землю фугасы; сотни огневых точек и опорных пунктов, ощетинив-шихся тысячами орудийных и пулеметных стволов, несущие смерть наступающим.

Раздался треск мотора, и рядом остановился новенький, сияющий свежей тем-но-зеленой краской "Остин". С лязгом отворилась металлическая дверь, и из чрева бронеавтомобиля высунулся перепачканный машинным маслом Берестов, в фураж-ке блином и блестящей кожаной тужурке.

— Тебя подбросить, или как? — осведомился он как бы невзначай, будто они расстались лишь вчера, а не полгода назад на сборном пункте под Киевом.

Именно благодаря Владимиру, а, точнее — его бронедивизиону, и уцелел Бер-дышев несколько дней спустя, когда на обескровленный наступлением гренадер-ский батальон пошел в контратаку резервный полк австрийцев. Густые цепи про-тивника приближались, а патроны были на исходе. И тут где-то сзади раздался треск моторов, и шесть темно-зеленых черепах, зловеще вращая клепаными баш-нями, двинулись на неприятельских солдат, поливая их свинцовым дождем. Контр-атака была отбита…

А потом были сражения первой мировой и гражданской, ранения и госпитали, годы учебы и службы. Судьба вновь их сводила и разлучала вновь, но, тем не ме-нее, и он, и Володька, старались не терять друг друга из виду.

В двадцать третьем году, в Москве, Берестов познакомил его с красивой свет-ловолосой женщиной.

— Это Зоя — моя жена, — сказал он тогда просто и буднично…

Спустя полтора года Дмитрий Сергеевич, закончивший к тому времени инсти-тут и уже работающий в ОГПУ, узнал, что у Владимира и Зои родилась дочь, кото-рую назвали Леной…

Последний раз они встречались в тридцать девятом, в Москве, незадолго до халхингольских событий. Выезжали на природу, веселились, жарили на костре ароматный шашлык. Четырнадцатилетняя Лена ни на шаг не отходила от Бердыше-ва.

— Жениться тебе надо, старый черт! — смеялся Берестов. — Сколько можно би-рюком ходить!

— На пятом-то десятке! — отшучивался Дмитрий Сергеевич. — Какая теперь же-нитьба, на пенсию скоро пора!..

А за три недели до наступления нового — 1940 года, он узнал об аресте ком-брига Берестова из скупых служебных сводок… Единственное, что он смог тогда сделать, — это приложить все усилия к тому, чтобы дочь и жену старого товарища оставили в покое. Что, впрочем, ему потом и припомнили…

…Светало. Бердышев накинул на плечи шинель и, закурив, вышел на свежий воздух. Утро было тихое и безветренное. Над лагерем стояла тишина. Лишь за де-ревьями, возле полевой кухни, мелькали людские силуэты, и раздавались приглу-шенные голоса. Повар со своим помощником растапливали печь, начинали гото-вить завтрак.

Дмитрий Сергеевич неторопливо двинулся к укрытой маскировочной сетью полусфере, возле которой прохаживались трое часовых. Старший наряда сразу его узнал и подошел с рапортом. Майор молча его выслушал и, подойдя вплотную к черной, шершавой поверхности, приложил к ней руку. И тут же отдернул… Граду-сов пятьдесят, не меньше!

Бердышев подозвал красноармейца, переминавшегося в сторонке с ноги на ногу.

— Давай, браток, поднимай инженеров!

Окончательно рассвело. Исчезли на небе фонарики-звезды. Небосклон на вос-токе налился ярким пурпуром. Начинался новый день.

"А ведь сегодня воскресенье! — подумал Дмитрий Сергеевич. — Последнее вос-кресенье июня… Но денек предстоит далеко не воскресный! Тяжелый будет денек… О многом предстоит серьезно подумать!.."

Где-то вдали, на западе, раздался непонятный гул. Бердышев прислушался, но тут подошли Смирнов и Борисенко. Сразу вслед за ними, почти бегом, прибыл Гольдберг.

— Что случилось, Дмитрий Сергеевич? — озабоченно спросил Борисенко. — Час вроде бы как ранний…