Робин Мак-Кинли - Красавица

– Редьярд Киплинг, – в отчаянии произнесла я. – Это чье-то имя? Никогда ни о ком из них не слышала. И бумага тоже странная, и форма букв. В чем дело?

– Ни в чем, – ответило Чудовище; голос его звучал довольно, и это мне не понравилось, учитывая то, что он развлекался за мой счет.

– Эта библиотека, ну... – он прервался. – Большинство из этих книг еще не были написаны.

Я глупо посмотрела на него, все еще держа в руках «Ким».

– Но не волнуйся, их напишут, – промолвил он. И через мгновение: – Попробуй Браунинга, – предложил он. – Будет не так непонятно. Я сам очень люблю его стихи.

Я уже не должна была удивляться ничему в этом замке, но теперь обнаружила, что не могу. Мой усталый мозг ухватил кое-что более осмысленное.

– Ты... значит, ты можешь читать? – спросила я, не подумав, – И можешь переворачивать страницы?

Громовой рык, означавший, что Чудовище смеется, на мгновение потряс меня, и волоски на моей шее встали дыбом.

– Да, в некотором роде. Ты увидишь, что многие мои любимые книги немного порваны по краям, – я посмотрела на него, медленно соображая.

– Смотри, – продолжил он. И вытянув руку, потряс кружевом на запястье, вытягивая пальцы. Кончики их блестели. – Они могут вытягиваться, но не так, как у кошки.

Он шевельнул ими и внезапно появились шестидюймовые изогнутые когти. Клинки, что служили ему указательным и большим пальцами, изогнулись и скрестились.

– Всегда есть соблазн все разорвать, когда моя неуклюжесть мешает мне нормально перевернуть страницу. – Когти слегка клацнули. Он был почти счастлив: хозяин замка редко говорил о себе и обычно в угрюмом и мрачном тоне.

Я не боялась, но мне было стыдно.

– Прости, – извинилась я.

Он убрал когти и опустил руку.

– Не надо, – был ответ. – Я не против – могу рассказать тебе.

Он посмотрел на меня.

– Но, возможно, ты не хочешь этого слышать.

– Хочу, – непроизвольно выдала я, а затем мои мысли догнали слова и я поняла, что это так на самом деле. – Я не против.

На мгновение мы посмотрели друг на друга. Солнце засветило сквозь окно, аккуратно прошлось лучами по широкому паркетному полу и озарило огнем плечи Чудовища, обтянутые голубым бархатом.

– Солнце, – внезапно сказала я. – Смотри, дождь прекратился.

Я подошла к окну, Чудовище за мной. Сады сияли, башни древнего замка выглядели как новенькие, окрещенные молодым дождем.

– Я все-таки смогу вывести Великодушного на прогулку.

– Да, – сказало Чудовище. – Уверен, он тебя заждался.

Доброта ушла из его голоса.

– Я говорю тебе до свидания, Красавица, – продолжил он. – Увидимся вечером.

Он отвернулся.

– Нет, погоди... – попросила я, вытянув руку, но не дотронувшись до локтя в бархате. Он застыл и посмотрел на меня.

– Погоди, – повторила я. – Великодушный хорошо относится ко всем, кто мне нравится. Пойдем с нами.

Чудовище покачало головой.

– Спасибо за доброе предложение, но нет. Этого не нужно и я уверяю тебя, что это не сработает. Увидимся вечером.

– Пожалуйста, – попросила я.

– Красавица, – ответил он. – Я не могу тебе ни в чем отказать. Не проси. Великодушный любит тебя. Не подрывай его доверие к тебе без причины.

– Пожалуйста, – повторила я. – Я очень прошу.

Последовала тишина и, наконец, он дал мне ответ – слова его звучали словно их клещами из него вытаскивали.

– Что ж. Мне очень жаль.

– Тогда идем, – позвала я.

Я прошла через главную дверь библиотеки и направилась дальше по коридору, прочь от картин. Чудовище последовало за мной. Как обычно, я обнаружила свою комнату за следующим углом, а оттуда легко смогла найти дорогу вниз по лестнице – и к главному входу. Я задержалась там в ожидании Чудовища. Даже когда он не говорил, само его присутствие могло подавлять; у меня было ощущение, словно я жду, чтобы штормовое облако догнало меня.

Мы вместе прошли во двор. Воздух был прохладен и наполнен влагой.

– Не в стойле, – сказало Чудовище. – Дай бедному зверю пространство. Я подожду тебя здесь.

Он отошел от угла конюшни к скамейке на противоположной стороне сада (прямо во дворе) и присел. Я пошла за своим конем.

Тот был рад меня видеть и ему нетерпелось выйти на прогулку. Я обнаружила, что готова пойти на риск, но была напугана и с грустью была готова поверить предсказаниям Чудовища. Великодушный слишком умен, чтобы шагнуть в пасть дракона, даже если я его об этом попрошу. Но уже было слишком поздно. Посомневавшись мгновение, я оседлала его и одела поводья. Спорить с ним на земле у меня не хватит сил – в помощь будут лишь поводья и сбруя; верхом, по крайней мере, я могу остаться с ним (возможно), пока он не успокоится. О Боже. Почему Чудовище должно было быть таким несчастным в самый неподходящий момент?

Великодушный был немного удивлен тем, что его седлали в этот час, но желания у него не убавилось. Он с энтузиазмом фыркал и тянул за поводья, когда дверь стойла открылась для нас.

Я сразу же почувствовала разницу и взобралась на него на пороге. Как только он высунул голову, то расширил ноздри и выдохнул, кивнув в сторону скамейки, на которой сидело Чудовище. Конь застыл подо мной, глаза блеснули белками. Позади нас бесшумно закрылась дверь; последнее дуновение теплого, наполненного запахом сена воздуха, всколыхнуло мне волосы.

Великодушный не отрывал взгляда от Чудовища, недовольно вздыхая, а на губах коня появилась пена. Я сжала его бока. «Что ж, пора», – подумала я и взялась за поводья.

Мы пересекли двор, шириной в двести футов, за целых пятнадцать минут. Плечи и бока животного потемнели от пота, но он продолжал двигаться туда, куда я его направляла. Я шептала ему что-то, пока он шел, но впервые в жизни конь не навострил уши, чтобы слушать меня. Великодушный слушался – но и только: он был полностью сосредоточен на темной фигуре, сидящей на белой мраморной скамье с руками, распростертыми на ее спинке.

В пятидесяти футах[12] от угрозы Великодушный остановился и отказался идти дальше; мы стояли словно камни, в безмолвном поединке умов. Колени мои сжимали бока коня, пока не заболели ноги, а руки с поводьями давали знак двигаться вперед, но он застыл, прикусив удила, и я ощутила легкую панику глубоко внутри животного.

– Не двигайся, – тяжело дыша, попросила я Чудовище. – Это сложнее, чем я ожидала.

– Не буду, – ответил хозяин замка. – Не могу поверить, что ты так далеко зашла.

При звуке голоса Чудовища, Великодушный потерял самообладание. Он так резко попятился, что я рванулась вперед, опасаясь, что он не пойдет дальше; ржание коня звучало как крик, полный боли. Он развернулся на задних копытах, почти выбив меня из седла, и в два прыжка оказался на другой стороне двора, по которому мы так долго продвигались. Я обнаружила, что кричу: