Альвина Волкова - Сердце черного дракона

И почему именно сейчас вспомнилось причина, из-за которой я побаиваюсь высоты. Мне было лет восемь. Родители как обычно летом повезли к бабушке Маше. Но в тот год и тетя Рита привезла своего самого младшего, белокурого ангелочка — Славу. Ему было четыре с половиной. Шустрый и непоседливый ребенок. Деревенская соседка тетя Таня, в первый раз увидев, почему-то назвала его бесенком в ангельском обличии. Ох, следовало бы мне тогда прислушаться к ее словам.

И вот, бабушка куда-то уехала, меня, конечно же, оставив присматривать за ним, а он возьми и заберись по лестнице, а затем по балкам на крышу сарая. Как я уже говорила, сарай был нечета другим — большой и вместительный. Я полезла за ним на козырек. До земли было достаточно, чтобы упав, сломать ноги или руки. Как уж повезет.

Слава стоял, подперев руки в боки, и смотрел вниз.

— Слезай, — крикнула я ему, — Упадешь. Бабушка ругаться будет.

— Нина, — вдруг заговорил Слава, хотя до этого из него и слова было не вытянуть, — А ты умеешь литась?

— Литась? Ты хотел сказать — летать.

— Да, литась.

— Нет, — удивилась я, — Не умею.

— А давай проверим.

И этот паршивец столкнул меня с козырька. Очень хорошо помню, как полуобернулась к нему, пока Слава толкал под колени. Встретила ясный взгляд зеленых, словно цветущее болото, глаз, — Слава это делал не со зла, он был совершенно уверен, что я полечу. Ноги, обутые в новые босоножки, заскользили, и я камнем рухнула в низ. Но в последнюю секунду кто-то меня спас. Чьи-то сильные, надежные руки подхватили на лету и прижали к могучей груди. Я слышала, как часто бьется сердце в этой груди, отзываясь во мне таким же ритмом. Это было так давно.

Я падала. Из-за ослабленной гравитации, чуть медленнее, чем обычно, успевая встретиться взглядом с кузеном, и вспомнить. Расцарапав о доски ладони, соскользнула с крыши.

Перехватило дыхание, ветка до крови хлестнула по лицу, и я упала… в объятья.

Ласснир успел поймать, и с силой прижал к себе. Мои руки окоченели, и в голове билась одна мысль: «Жива! Жива! Жива!». Прижатая к груди, я слушала, как бешено, барабанит его сердце. Было ощущение, словно мне динамик под ухо поставили.

Неожиданно все затихло. Я как оглохла. Вокруг образовался вакуум, меня выдернуло из реальности и окунуло в нестерпимый жар. Языки невидимого пламени, лаская кожу, проникали в тело, но не причиняли вреда, а выжигали страх и боль. Мысли вспыхивали, как искры, и сразу гасли. Тепло разливалось по телу, рождая непривычные чувства полной защищенности и единства.

Ласснир ослабил хватку, и я вернулась к действительности. Дыхание срывалось, колени подогнулись, а в сердце поселилась чья-то безмерная тоска, и сквозь шум услышала ворчливый голос Эрдо.

— Ну, все я пошел. Дальше сами разберетесь.

Славик, ехидно пофыркав, последовал за гномом. За ними хлопнула дверь. Очень громко. Я даже вздрогнула.

— Успокоилась? — голос дракона низкий и хриплый, ласкал слух.

— Да, — кивнула, и поняла, что на самом деле успокоилась.

— А теперь объяснись.

Наморщив лоб, я взглянула на него.

— Я же уже все сказала.

Дракон тяжело вздохнул.

— Не все.

Ласснир отстранил на расстояние вытянутой руки, и, приподняв когтем голову, посмотрел в распахнутые глаза.

— Рассказывай.

Я помялась под его проницательным взглядом и выдала всю историю без прикрас и недомолвок. Дракон слушал внимательно, хмурился, но не перебивал. По завершении, неожиданно обнял и погладил по голове как непослушного, но любимого ребенка.

— Покажи артефакт.

Сняв цепочку, отдала ее Лассниру. Дракон внимательно изучил письмена, покивал, и вернул обратно.

— Оставь. Сильный артефакт, — в ладони лег теплый кругляш, — И очень дорогой.

— Насколько дорогой?

Ласснир задумался.

— В вашем мире можно было бы купить машину.

— Смотря какую?! — улыбнулась, понимая, что даже если Жигули, тоже не малые деньги.

— Какую? — задумался дракон, — Как ее? Пару раз по телевизору видел…ф. фер…

— Феррари???

— Точно. Она самая.

Правдоподобно икнув, я вытаращилась на артефакт. Круто, нечего сказать. Ну, Ваир, предупреждать же надо!!

— Хорошо, — дракон еще раз потрепал по голове, — Я тебя понял. Постараюсь исправиться. Но больше так не делай. У меня нервы не казенные.

Я недобро сощурилась:

— А если со мной все-таки что-нибудь случится?

— Что именно? — темная бровь скептически изогнулась.

— Если меня убьют?

В красных глазах мелькнуло сомнение, и мысль, которая меня насторожила. Я ни каким образом не сомневаюсь, что дракон всем сердцем жаждет освободиться. Но какова цена? Пожертвует ли он мной или нет?

— Ты слишком много думаешь не по делу, Ни'ийна.

— Хорошо не буду.

Ласснир указал на артефакт:

— Лучше, если его никто больше не увидит.

— Но тогда я нехотя буду подслушивать, — удивлялась я.

— Не страшно. Сконцентрируйся на том, чтобы только слышать, но не позволяй ему переводить твою речь.

— Я попробую.

— И о Ваире ни слова, — глаза дракона потемнели, — Сдается мне, он не простой человек.

— Точно не простой, — яростно закивала, — такими-то подарками разбрасывается.

— Он задолжал тебе жизнь, — в тоне Ласснира послышалось недовольство, — Артефактом тут не откупишься.

— Можно задать вопрос?

— Задавай.

— Кто такая Наиса?

Лицо Ласснира превратилось в непробиваемую маску отчуждения. Я мысленно отругала себя. Ну, кто меня за язык тянул?! Вот сейчас как скажет: «Не твое собачье дело», и будет прав. Но вопреки ожиданиям дракон ответил:

— Моя младшая сестра.

— А-а!! — протянула я, встревоженная той сдерживаемой горечью, появившейся в голосе дракона, — Понятно.

Мы помолчали, а затем Ласснир продолжил:

— Она погибла, не достигнув совершеннолетия.

Я почувствовала себя неуютно. В такой ситуации я даже не знаю, как себя вести. Выслушать? Но станет ли Ласснир говорить со мной?

— Прости. Мне очень жаль.

— Не бери в голову. Пойдем, пора разобраться с этой троицей.

Больше Ласснир не сказал ни слова, развернулся и пошел вытряхивать из наследников бумаги. Матик скуля, подполз к ногам.

— «Прости, хозяйка, — слезливо ныл он, вылизывая мой ботинок, — совсем негодный хранитель тебе достался. Ни защитить, ни найти тебе не могу. Прости меня».

Я присела на корточки и обняла плачущий шерстяной ком.

— Не переживай. Я не сержусь.

— «Прости, хозяйка», — крокодильи слезы орошали куртку.

— Все хорошо. Не плачь.

Мы сидели, обнявшись, даря тепло и нежность друг другу.