Веда Корнилова - Эрбат. Пленники дорог

Поколебавшись, я все же подняла пергамент с пола, сложила его и сунула в карман. Ничего не поделаешь, снова придется идти к Мариде. Пусть она разбирается. Может, я и не права, но не исключаю, что это ее заморочки. Вот только с домашними делами разберусь.

Солнце клонилось к закату, когда, наконец, я управилась с самыми неотложными работами по дому. На все остальное махнула рукой — пусть Дая поработает. Иногда хоть что-то по хозяйству нужно делать и ей… Уже уходя, снова встретилась на кухне с нашим побитым красавчиком. Сокровище наворачивало сыр и окорок, при этом хлебая сметану за обе щеки прямо из горшка, и заедая все это свежим хлебом, а Дая, конечно, крутилась вокруг, угадывая малейшие капризы разлюбезного муженька. Кажется, она даже была довольна, что из-за синяка на лице и распухшего носа ее счастье ненаглядное осталось дома, а не пошло в очередной загул по постоялым дворам.

— Че сюда приперлась, стерва? — поприветствовал меня нежно любимый супруг Даи, бросая на пол обглоданную кость. Надо же, на чистом полу уже валялось несколько огрызков… О, Высокое Небо, ну когда же этот человек поймет, что в доме не стоит вести себя, как в грязном хлеву? А зятек продолжал. — Че приперлась, спрашиваю? Че, не видишь — я ем? Че, совсем ослепла, зараза? И че вырядилась? Думаешь, на тя хоть кто-то из мужиков поглядит? Ага, как же! Дураков нет! Был один, и тот поумнел!

Судя по всему, муженек сестрицы больше решил не церемониться со мной и не стесняться в выражениях. Кому другому подобные выражения я бы не спустила, но тут… Ладно, ради сестрицы потерпим его выходки.

— Куда ты собралась? — поинтересовалась сестрица.

— К Мариде схожу. С глазами у меня что-то совсем плохо стало. Может, отвар какой даст, или мазь посоветует.

— Пусть она лучше у тя башку пустую поглядит, — сыто рыгнул зятек, вытирая грязные руки о скатерть. — Может, велит ее с плеч снести. И раньше была дура, а сейчас, говорят, ты совсем сбрендила — целую толпу нищих голодранцев кормить вздумала. Че, денег лишних много развелось? Девать их не заешь куда? Мне с женой ломаную медяшку дать жалеешь, а другим золото раскидываешь! Жлобина! Дура! Зараза! Век бы тебя не видал!

— Послушай, радость моя — остановилась я на пороге. — Деньги в нашем доме зарабатываю лишь я одна, и, думаю, имею право распоряжаться ими так, как считаю нужным. А вас деньгами не балую оттого, что ты за один вечер на постоялых дворах проматываешь все, что вам выдается на месяц.

— Она считает! Ишь ты! Да кто ты такая? Никто! Зарабатываешь — и ладно, ты и должна работать, все одно больше ни на чо не годна! Токо потому тя здесь, дуру, и терплю! А я — мужик, и это я должен решать, куда деньги девать! Если я захочу, то и на постоялых дворах их оставлю! И никто мне в том не указ! А твое место — сидеть у печки, и не квакать! Работает она! Скажите! Она это работой называет! Иголкой в тряпку тыкает, да еще и золото за это обеими руками гребет! Любой так может!

— Что может любой? — усмехнулась я. — Так работать, или за свою работу столько получать? Или золото на постоялых дворах спускать, не считая?

— А че это ты рыло в сторону отводишь? — продолжал зятек. Как видно, заметил тень недовольства на моем лице, когда начал скидывать со стола объедки. — Че те опять не по вкусу? Че опять не нравится?

— Видишь ли, — не выдержала я, — вообще-то даже остатки еды на пол бросать не стоит. Грех. Пусть даже это кости, корки или огрызки. Остатки еды обычно отдают скотине…

— Ну и че? Если те лень наклониться, то собак в дом загони — они все сожрут.

— А еще еда на полу привлекает мышей и крыс.

— Ну и че? Им тоже че то жрать надо. — И зятек как бы случайно выронил из рук пустой горшок из-под сметаны, который при падении на пол раскололся напополам. Ой, как жалко: в этом старинном горшке всегда получалась на редкость вкусная сметана! Это еще матушка замечала, когда жива была… Помнится, для нее я всегда старалась ставить сметану именно в этом старом горшке…

— Можно поаккуратней? — не выдержала я. — Ты же его специально разбил на моих глазах!

— Че, пожалела? — довольно хохотнул зятек. — Че, в доме горшков мало? Вон, все полки ломятся от добра, а ты над всякой дрянью трясешься! Я ж говорю — жлобина! Над каждым черепком готова удавится от скупости! Глянь, коли не совсем ослепла: здесь горшками да всякой посудой все заставлено и завалено! Подумаешь, разбился, беда какая! Зато его уже мыть не надо. Тута радоваться надо, а не морду недовольную корчить! Да бери ты взамен этого старья любой другой горшок, подавись им! Их тут бить — не перебить! И когда ты, наконец, вон из дома уберешься? — взялся за очередной горшок со сметаной драгоценный супруг Даи. — Это теперь мой дом, я здесь хозяин, и те здесь делать неча! Надоела хуже горькой редьки! С души от тя воротит! Терпел тя, скоко мог, а щас, после того, как ты меня чуть не убила, все, хватит! Дура припадочная! Три дня те сроку — и чтоб духу твово здесь не было! Дая, а ну, скажи этой старой деве, кто те дороже — я, или она?

— А сам отсюда вылететь не боишься? — усмехнулась я — Да только ты, в отличие от меня, не просто так уйдешь, а в том же нищенском тряпье, в котором тебя из сточной канавы выловили. И заодно получишь еще одно украшение, но уже под другим глазом. И нос твой еще разок сверну, но уже на другую сторону. Не зли меня лучше, а не то вчерашняя история повторится.

— Перестаньте вы, оба! — вмешалась Дая. — Лия, хоть ты помолчи! Неужели так трудно сдержаться и язык попридержать? Да что с тобой сегодня такое творится?! Пошла — так иди, не задерживайся. Вернешься — загляни ко мне.

— Во-во, двигай отсель, надоела! Пшла прочь! Можешь не возвращаться! Плакать не будем! Помрешь — не расстроимся! На кой ты нам сдалась, дура старая? — напутствовал меня зятек.

Придержав ответ, что вертелся у меня на языке, и приглушив темную волну злости в душе, я пошла со двора. Сестрица, похоже, разделяет мнение мужа, или отношения с ним портить не хочет. А, ладно, сейчас не до них! В кармане лежит непонятное послание, которое мне бы очень хотелось как можно быстрей сбыть с рук.

Глава 3

Снова лесная тропинка, снова легкий шум деревьев. Снова к Мариде, как вчера, как тогда, четыре года назад… Или пять? Да нет, все же четыре. Только сейчас лето, веселый щебет птиц и теплый ветерок радует все вокруг, а тогда было преддверие зимы, мрачное тяжелое небо, пронизывающий холод и больно хлещущий ледяной снег… Да, верно, это было четыре года назад…

В тот ненастный, дождливый день, какие нередко случаются поздней осенью, к нам в дом заглянула Марида. Чем-то она была расстроена до крайности. Мне даже показалось, что ведунья еле сдерживала слезы. Хоть и сказала она матушке, что, дескать, пришла к ней здоровье проведать, настойки и мази принесла, а мыслями все же была далеко, думала о своем. И заметно, что думы ее одолевали очень невеселые. Не засиделась она у нас, быстро стала собираться домой. А перед уходом обратилась ко мне: