Сила Немногих - Джеймс Айлингтон
Между рядами движутся человек шесть — собирают урожай или пересаживают рассаду. Все обнажены до пояса, как, похоже, принято здесь у всех. Некоторые при нашем появлении приостанавливаются, и я не могу не заметить тревоги на их лицах, когда они замечают меня, — впрочем, они быстро возвращаются к работе, склонив головы.
«Этот свет. Он подражает солнцу?» Я смотрю вверх, на полосы вдоль потолка.
«Не так эффективно. И не так тепло», — говорит Каэрор с лёгким сожалением. «Но растениям хватает».
«Это невероятно». Я коротко смеюсь. «Гниющие боги. И это в самом деле со времён войны?»
«Да. Четыре тысячи лет. Если бы у нас была хоть доля их знаний…» Каэрор оглядывается вокруг с почти мечтательным видом, затем замечает кого-то, машущего ему с небольшого расстояния. «Подождёшь минуту? Мне нужно перекинуться словом с Хенсу».
Я наблюдаю, как Каэрор встречает незнакомца с улыбкой и дружеским хлопком по спине, остро осознавая, как далёк я от подобного общения. Затем, видя, что разговор у них серьёзный, позволяю себе побродить. Разглядываю зал, освещение. Чудо из чудес.
Обогнув высокий ряд растений, я оказываюсь лицом к лицу с худенькой девочкой — лет пятнадцати, не больше, — украдкой набивающей рот бобами. Как только она замечает меня, тут же встаёт, глотает и тщетно прячет полные горсти за спину. Мы молча смотрим друг на друга.
«Вис». Я указываю на себя. Улыбаюсь как можно более безобидно.
Её глаза скользят и останавливаются на моих — инстинкт бежать на миг затихает. Хмурится. Медлит. И затем, осторожно: «Нофрет».
«Нофрет». Я киваю на её спрятанные за спиной руки. По-прежнему улыбаюсь. «Я не скажу», — уверяю её торжественным заговорщическим тоном на ветусиан.
Мы оба вздрагиваем, когда кто-то поблизости выкрикивает что-то, явно заканчивающееся её именем.
Нофрет прикладывает палец к губам, и я серьёзно киваю в ответ на этот знак, понятный всем. Медленно — словно я дикий зверь, способный броситься в любой миг — она тянется и подбирает несколько чечевичин, с комически неспешными движениями пряча их в поясной мешочек. Затем, решив, что я её не выдам, кидает одну в рот и, усмехнувшись, бросает ещё одну мне — и убегает.
Я ловлю краденую бобовую, позволяя себе тихо засмеяться, прежде чем попробовать её. Вкус пресный, с лёгкой ореховой ноткой. Успеваю прожевать и проглотить прежде, чем выхожу обратно к входу в сад. Нофрет, может, и сойдёт с рук лишний кусочек-другой, но при том, как кабранцы смотрят на меня, я едва ли могу рассчитывать на такое же снисхождение.
Каэрор уже идёт навстречу, когда я возвращаюсь тем же путём. Видит что-то в моём лице. «Что случилось?»
«Ничего».
Он приподнимает бровь, пожимает плечами и жестом велит следовать за ним.
Мы покидаем сад и идём по череде коридоров из отполированного чёрного камня, каждый освещён единственной чистой полосой белого света, которая никогда не мерцает. Идём минутами, тишину нарушает лишь приглушённое эхо наших сандалий.
А потом — что-то ещё.
Сначала до меня доходит звук. Такой низкий и слабый, что я думаю, будто мне чудится, что что-то иное вызвало этот резкий, инстинктивный зажим в груди. Шаги мои сбиваются.
«Что такое?» Каэрор замедляется, оборачивается.
«Этот гул в воздухе». Я тру уши. Руки дрожат.
«Ты его узнаёшь?» Он смотрит на меня с любопытством. «Откуда?»
Я облизываю губы. «Нападение Ангвис, о котором я тебе рассказывал. Когда я увидел пирамиду, похожую на Дуат».
Углубляться в это мне не хочется, и, кажется, он это видит — потому что, несмотря на явный интерес, просто кивает. «Здесь нет опасности», — мягко заверяет он. «Идём. Мы почти пришли».
Он движется вперёд, не дожидаясь ответа, и я заставляю себя последовать за ним. Воздух вдруг густеет, тяжелеет. Жара. Всё кажется далёким, размытым. Голова кружится.
Мы огибаем угол, и конец коридора уже виден.
Я останавливаюсь — в нескольких шагах позади Каэрора. Ноги не слушаются. Взгляд прикован к двери в конце коридора.
Она целиком из золота. По ней вырезаны сотни глифов, окружающих главный — замысловато исполненный крест из того, что напоминает жезл и цеп, — похожий на знак с амулета, которым Каэрор активировал Канал из Соливагуса. Дверь, кажется, испускает собственный тёплый, эфирный свет, многократно усиленный отполированными чёрными стенами и полом.
И она мерцает, размывается, мигает, то исчезая, то появляясь вновь. Сотню раз в секунду. Дрожит и пульсирует, кружа в глазах.
Гул.
Я не могу двинуться, не могу оторвать от неё взгляда. Глифы вокруг креста слишком малы, чтобы разобрать с такого расстояния, — невозможно толком воспринять их, пока они дрожат, смещаются и меркнут.
Гул.
И даже не видя его — этот звук. Этот низкий, пульсирующий звук. Я слышу его слишком часто в своих кошмарах, чтобы не узнать. Мои руки начинают дрожать. Я снова там. Скован. Безнадёжные крики отдаются в голове. Трибуны, залитые красным. Запах. Он обрушивается на меня так внезапно и с такой силой, что я не знаю, что делать, как реагировать.
Я боюсь, и хотя понимаю, что это иррационально, — не знаю, как заставить это прекратиться.
— Вис, ты в безопасности. — Каэрор смотрит на меня. Тёмно-карие глаза полны тревоги. Брови нахмурены. — Это дезориентирует, в первый раз. Дыши. Просто дыши.
Я дышу, и дышу снова. Я рвусь мыслями к Эстевану. Крики и кровь, клубящаяся пыль и горящие обломки. Тысячи мёртвых — и твёрдое знание того, что следующий — я. Сердце бьётся как бешеное, тело трясётся неудержимо. Это сон. Воспоминание. Но я не могу быть уверен. Всё это чувствуется так реально.
Гуу-уу.
Это слишком. Слишком.
С беззвучным криком я бегу.
XIII
МОИ ГЛАЗА НЕХОТЯ ОТКРЫВАЮТСЯ, И Я ВИЖУ СОЛОМЕННУЮ КРОВЛЮ и монотонный шёпот дождя снаружи. Несколько секунд растерянности: лежу неподвижно, пытаясь разобраться в хаосе воспоминаний и понять, где нахожусь после всего случившегося. Деревня была атакована. Киан погиб. Жгучая боль в животе напоминает о том, что копьё воина нашло свою цель. Саднящие от дыма лёгкие. Я выполз через
