Елизавета Дворецкая - Лесная невеста

– Ну а нам и здесь неплохо! – сказал Порелют. Дескать, не нужно мне ни варяжских стран, ни Полотеска. – Наша Ярилина гора, может, во всех кривичских землях самая старая, там святилище сам Крив устроил!

Волхвы могли бы ответить Порелюту, что святилище Радогоща даже старше Крива на несколько веков и впервые священный огонь на горе разожгли еще тысячу лет назад. Голядь когда-то почитала здесь Усиня – божество утренней зари, славяне считали его Ярилой. В течение веков жители всех окрестностей собирались здесь несколько раз в году на велики-дни, приносили жертвы богам, внимали предсказаниям волхвов. Возле святилища возник городок, сперва голядский, потом славянский. Несколько веков святилище и город жили рядом, глядя друг на друга через ручей. А потом святилище прекратило свое существование, и дорогу Яриле перебежала опять-таки злодейка – старая волхида.

Сто лет назад князь Честослав пировал в святилище в день Перуна, когда разразилась страшная гроза и молния ударила прямо в святилище на горе. Все постройки мгновенно оказались объяты пламенем, и люди, бывшие в них – князь, его дружина, волхвы, старейшины Радогоща, – разом погибли. С тех пор место считалось проклятым, Ярилина гора осталась заброшенной. Если скотина случайно забредала туда, за ней не ходили, и она никогда не возвращалась. Рассказывали, что раз в году, на зимний солнцеворот, ночью на горе снова появляются призрачные палаты и в них пируют восставшие из пепла князь и дружина.

– Поглядеть бы такое диво! – заметил Зимобор, и Воротисвет бросил на него странный взгляд, то ли насмешливый, то ли уважительный.

– А ты смел, я смотрю! – ухмыльнулся он. – У нас туда никто не ходит, всех мамки еще в детстве до дрожи запугали: не ходи, мертвецы утащат! Горденя, чучело дурноголовое, и тот боится к Ярилиной горе ночью близко подойти. Сколько раз его девки подзадоривали – пойди да пойди. Уж чем только не прельщали… А он: что хотите, хоть на медведя, только не туда.

Но Зимобор, не будучи с детства запуган мамками, все же попросил Дивину сводить его к Ярилиной горе. Дорога была не дальняя: только обойти городище. Сейчас гора была пуста, если не считать густой высокой травы, зарослей бузины на склонах и легконогого березняка на самой вершине. Валы, которыми она была опоясана, сохранились хорошо, хотя священных огней там больше не разжигали. Из травы на склоне выглядывали большие валуны, когда-то отмечавшие тропу к святилищу. Помня, как устраиваются такие места, Зимобор прикинул: вдоль всей верхней площадки должна была стоять кольцеобразная хоромина для пиров, а вон с той стороны, что ближе к реке, над обрывом располагалась площадка собственно святилища – ряд идолов с самим Ярилой в середине, жертвенник и кострище. А вот тут, над склоном, были ворота, к которым по праздникам вели богато украшенную жертву…

– Все сгорело, даже камень провалился, – сказала Дивина, словно прочитав его мысли.

– Он людей требовал? – спросил Зимобор, глядя на вершину и стараясь угадать, был ли раньше виден идол от подножия. – У нас говорят, что человеческие жертвы богам не угодны, за это они, наоборот, гневаться могут.

– Нет. Барашка на Ярилу Сильного, девицу на Купалу.

– Девицу?

– Живую. На ночь оставить.

– И что? – Зимобор ухмыльнулся. – Является удалец?

– Ага. – Дивина кивнула, тоже подавляя усмешку, с преувеличенным вниманием глядя на пустой склон, но потом, не удержавшись, фыркнула: – Мать рассказывала, у него все самое удалое было позолоченное.

– У нас в Смолянске Ярила тоже такой. Где же вы теперь жертвы приносите?

– На Девичьем лугу. Там, за речкой. – Дивина кивнула в сторону Выдреницы. – Вечером пойдем, увидишь.

Шел месяц купалич, и вечерами на Девичьем лугу собиралась молодежь. Старшие тоже приходили посмотреть на игры и послушать песни. Любоваться девичьими кругами Зимобор теперь мог каждый вечер, потому что Доморад, желая окрепнуть, не торопился в дальнейший путь. Его дружина только обрадовалась передышке. И Костолом, и Таилич, и даже Печурка, наконец переставший видеть в каждом незнакомце злого духа, каждый вечер гуляли с местными девушками, норовя завести их в укромное место за ореховыми кустами. Особенно усердствовал Таилич, у всех на глазах жадно обнимая то Вертлянку, то Ярочку, то Милянку. Местные парни однажды даже пытались его побить, но он, благодаря урокам Зимобора, с честью вышел из положения, ловко расквасив пару-тройку носов. Гордени, на его счастье, рядом не случилось.

А Зимобор по-прежнему замечал только Дивину. Сидя в траве под березой, он смотрел, как она под долгую песню плавно движется в девичьем кругу, и не видел больше никого. Во время пляски девушки отпускали длинные рукава праздничных рубах, так что они свешивались почти до земли, и каждая становилась похожа на белую лебедь, прилетевшую из неведомой выси. Но когда Дивина выходила на середину круга, все замирали: ее стремительный, искусный танец завораживал, превращая простую поляну в дивную землю сказания, где вилы прилетают в лебедином оперении, сбрасывают его и оборачиваются в девушек, а охотнику, притаившемуся за деревом, надо только выскочить и покрепче схватить свое счастье…

Любой из местных парней был бы не прочь оказаться этим удачливым охотником. Во всех играх они постоянно выбирали Дивину, но не похоже было, чтобы ей кто-то особенно нравился. Со всеми она обращалась одинаково, дружелюбно, но отчасти снисходительно, и парни смотрели на нее снизу вверх. Ее отличало какое-то неброское сознание своего достоинства, и умным казалось каждое ее слово. Воспитанница Леса Праведного и сама была отчасти потусторонним существом, внушавшим если не страх, то робость и уважение. Даже могучий Горденя смущался и ловил ее взгляд.

Да что Горденя! Уже на третий вечер, когда молодежь сидела стайкой под березами, отдыхая после шумной игры и беготни, на Девичий луг явился сам воеводский сын Порелют. Пока отец надеялся подыскать ему невесту хорошего знатного рода, он был не прочь погулять с девами попроще. Нарядившись в щегольской красный плащ с серебряной застежкой, унизав пальцы узорными перстнями, среди бедно одетой толпы он выделялся, как красное солнце среди сизых туч.

И сразу направился к Дивине.

– Здорова будь, красавица! – весело сказал Порелют в ответ на ее поклон и посмотрел на Зимобора, но уже далеко не с таким удовольствием. – И ты тут, сокол залетный! Не скучно тебе у зелейниц жить, с бабами тереться? Приходи, мы в дружинной избе тебя устроим. А, ребята? – Он оглянулся на своих кметей, и «ребята» подтвердили, что место найдется.

– Доморад у зелейниц живет, они его лечат, а я при нем, – ответил Зимобор. Было ясно, что воевода ревнует, и Зимобор не собирался его успокаивать. – Надо же, чтобы свой человек рядом был.