Тролли и легенды - Пьер Певель

Сонья улыбнулась — одной из тех улыбок, которые делали ее похожей на Мормор. Из ее зеленых глаз ушла печаль.

— Нет. Думаю, они ушли с гномами. А если и остались, то не выходят из своих пещер. Если бы их коснулся дневной свет, они бы превратились в камень.

— Откуда ты это знаешь?

— До того, как стать твоей бабушкой, Мормор была моей матерью.

— Но я никогда не слышала, чтобы ты рассказывала какие-нибудь истории.

— Потому что Мормор как рассказчица была куда лучше меня. У нее мельчайшее слово оживало — такой был дар. И это то, что вас роднит. Ты больше похожа на нее, чем на меня.

Между Силье и Соньей повисло молчание. Девочка начинала осознавать, что ее мать всегда отходила в тень, уступая первенство бабушке.

— Но теперь-то что у меня осталось? — пробормотала Силье, не сдерживая новых слез, покатившихся по ее щекам.

Как она могла беспрерывно переходить от смеха к плачу? Как она могла забыть все волшебство этого дня только потому, что ей больше не с кем было его разделить? От слез дочки глаза Соньи снова затуманились.

— Я тут, — ответила она дрогнувшим от волнения голосом.

— Но ты вечно была занята только моими братьями и сестрой, а мной — никогда.

Ее мать мягко покачала головой. Эти дочкины «вечно» и «никогда» ее просто убивали. Она встала и достала из сундука какую-то одежду. Силье, которой стало любопытно, выпрямилась и при этом толкнула Рюрика, который заворчал и отвернулся, положив голову на ягодицы брата вместо подушки. Девушка наконец встала, прихватив на ходу шкуру и оставив лежать в куче одеял ораву братьев с сестрой.

Сонья резко обернулась и показала наряд целиком: корсаж цвета горечавки, наполовину расшитый белыми цветочками, черную шерстяную юбку, окаймленную такой же синей тесьмой, и белый фартук с кружевной полосой поперек.

— Это моя старая юбка, которую я немного укоротила. Но я ее окантовала, чтобы она выглядела как новая, — добавила Сонья, как бы извиняясь. — Делала ее целую луну по вечерам, чтобы у тебя была одежда к деревенскому празднику. Хотела сделать тебе сюрприз. Но ты ушла этим утром, и я не успела тебе ее показать.

Силье не знала, что и ответить. Разве можно было почувствовать себя еще глупее? Сонья вернулась к ней, чтобы показать вышивку. Силье с восхищением провела по шитью рукой.

— Оно прекрасно, мама.

Следовало сказать хоть что-нибудь доброе.

— Мормор оживляла сказки, а ты оживила вышивку. Почему ты не сказала мне раньше?

Сонья грустно погладила ее по щеке.

— Я и заговорить с тобой не могу с тех пор, как умерла Мормор.

В обычной ситуации она бы на этом остановилась, но в тот вечер на душе у нее было тяжело, и она продолжила:

— Ты так хорошо с ней ладила, что мне между вами не оставалось места. Ты винила меня за рождение Рюрика; ты нашла убежище в объятиях Мормор. А когда родился Ингвар, ты только с нее глаз и не сводила. Я была тебе уже не нужна. Я не стала бороться. Я обожала прислушиваться к вам, пока готовила. Маленькой я безутешно плакала, слушая сказки моей матери, когда там было что-то грустное или жестокое, но ты, даже когда у тебя наворачивались слезы, кажется, всегда находила в таких трагедиях поэзию. Я понимаю, насколько тебе не хватает Мормор, потому что мне ее тоже страшно не хватает.

Голубые глаза Силье не отрывались от ласкового лица матери. Она сообразила, что впервые мать открывает ей, что у нее на сердце. Быть может, она тоже нуждалась в ком-то, кому все могла бы доверить. Две оставшиеся в одиночестве души. Ей хотелось броситься в объятия матери, но тело не трогалось с места, словно еще не было готово к такой капитуляции. Она зарылась головой в мех, окутавший плечи, ища выход из этой неловкой ситуации.

— Если хочешь, я могу попробовать, поискать в памяти истории о троллях, — продолжала Сонья, чувствуя, что вот-вот снова потеряет дочь. — Но я не знаю ни одной, которая хорошо бы кончалась. Всех необычайных существ ждет трагический конец.

— Нет, — ответила девочка, резко подняв голову. — Я знаю одну, которая кончится хорошо. Это история о Хрунгнире, тролле, который копал гору, чтобы найти свою мать.

— Чтобы найти свою мать? — удивилась Сонья, улыбаясь бесценной возможности, которую подарила ей дочь, поделившись с ней сказкой.

Она жестом пригласила дочь сесть за кухонный стол, Силье приняла предложение и продолжила:

— Да. Гномы забрали его, когда он был маленьким, чтобы потом попользоваться его силой, а теперь они ушли, и он все время копает, надеясь случайно наткнуться на нее.

— Но так, как сейчас, он никогда до нее не доберется, — ответила Сонья, садясь напротив нее.

— Я знаю, но он этого не сознает. И я должна найти способ помочь ему.

— …Что…

— Да, мама, — ответила Силье, не отводя своих полных надежды голубых глаз от зеленого взгляда матери. — Это не сказка. Я действительно встретила Хрунгнира. Это в его шахту я упала.

* * *

Длиннее последовавших двух недель не бывало в жизни Силье. Остаться обезножившей, когда она обычно не могла усидеть на месте, оказалось ужасно. Настоящих друзей у нее не было — с ее-то сильным характером и склонностью к одиночеству; до сих пор ей хватало бабушки. Вдобавок Кнут так и не решился появиться перед ней снова. Видимо, смелость юноши вся улетучилась после того, как он сделал ей свое замечательное признание. Даже во время деревенского праздника он и шагу не сделал в ее сторону, хотя и не сводил с нее глаз. Силье пришла к выводу, что совсем не понимает мальчиков. Она заскучала по тому времени, когда ненавидела его за то, что он сыпал ей снег за шиворот; тогда все было гораздо проще.

Но эти полмесяца хороши были тем, что дали завязаться их с матерью отношениям. Силье доверилась Сонье и наедине пересказала ей все свои приключения. Она даже осмелилась заговорить с ней о непостижимом Кнуте. Мать не упустила своего шанса и ни разу не усомнилась в ее словах, каждый день вознося хвалу Фригг за то, что та откликнулась на ее мольбы — уберечь дочкину жизнь. Каждый вечер, уложив спать малышню, они оставались вдвоем и нащупывали пути, как бы им обсудить материнские ожидания и подростковые надежды под прикрытием воспоминаний о Мормор, разговоров о завтрашней работе, отсутствии Халвора и, заодно, о существовании тролля.

Вынужденная обратить внимание к повседневной жизни, Силье обнаружила: мать все выносила на собственных плечах,