Людмила Горбенко - Вооружен и очень удачлив

— Сядь на место, — глухо велела она. — И больше не смей туда даже носа совать, понял? Хватит с меня одного нечаянно найденного пересмешника. Мы никуда не ходили, мы никого не видели, летим на Базу, ничего не знаем.

— А труп? — жалко промямлил Третий.

— Какой труп? — безмятежно откликнулась чертовка, тараща честные глаза.

Родные пенаты встретили меня не слишком приветливо. Дверной глазок зарос паутиной, петли успели заржаветь, а коврик при входе попросту сперли.

Распахнув дверь, я на секунду остановился в коридоре, и тотчас же ко мне в ноги бросилась помятая, невылизанная Шива, явно утратившая надежду когда-нибудь увидеть загулявшего хозяина.

Любопытный летун тут же спустился ниже и лишь чудом не угодил в кошачьи когти — охотничьи инстинкты у моей питомицы были по-прежнему превосходные, а чипокус слишком походил на летучую мышь. Демонского слугу спасла смекалка: он вовремя догадался выплюнуть из своего мешка баночку ароматического притирания и грохнул ее об голову Шивы.

К потолку взметнулось облако страстно ненавидимого мною жасминового аромата, оскорбленная кошка отскочила с непередаваемым выражением на морде «еще посмотрим, кто кого», а в верхнем углу зашуршало.

— Шухер! — коротко вякнул незнакомый сиплый голосок, явно принадлежащий кому-то из домовых. — Он все-таки вернулся!

— Еще и какой-то рыгающий кошелек с крыльями с собой притащил!

— А грязный какой!

— Задержи его!

— Только не в кухню!

— В кухню еще ладно! Лишь бы не в гигиенический отсек!

Естественно, после этого «секретного» диалога я направил стопы именно по вышеупомянутым адресам.

Что могу сказать о кухне? Раньше меня, скорее всего, разбил бы при виде этого зрелища небольшой паралич, но после недели непрерывного ужаса мой организм ограничился минимальной реакцией: лишь волосы слегка встали дыбом, да глаза немного вытаращились. Судя по натюрморту из объедков разной степени свежести, здесь пировали с первого дня моего отсутствия и прекратили праздник буквально сию секунду. Судя по тому, что пол был сервирован всей посудой, что имелась в шкафу, в гостях у моей домашней нечисти перебывали все соседские домовые, их родственники, знакомые и знакомые их знакомых. Причем жрали эти наглецы в три горла, а испачканные рты вытирали предметами из моей любимой коллекции шелковых вещиц.

Обидно?

Прислушавшись к себе, я понял, что никаких особо отрицательных эмоций не испытываю. Тоже мне проблема — тряпки. Хорошенько вздрючить мелких хулиганов, и они сами все отстирают и отчистят. А если не отчистят, самих на тряпки пущу.

Вот в гигиеническом отсеке и правда было на что поглядеть.

Помывочная кабина была доверху наполнена ящиками с бутылками (по разномастным наклейкам я догадался, что тару собирали на помойке), в мойке торчал грязный ершик, а унитаз какой-то неизвестный умелец мастерски переделал в самогонный аппарат, так что из недр сливного бачка в подставленную емкость мерно капала готовая продукция. Вокруг этого мини-заводика озабоченно хлопотал мой душевой, баклажанный нос которого свидетельствовал о том, что всю продукцию он дегустирует лично, не передоверяя почетную обязанность посторонним. Высокоградусное дыхание душевого являлось лучшим сертификатом качества товара.

— Привет, — мягко сказал я, упирая руки в бока. — Что празднуем?

— Дык… — смешался душевой, пытаясь одновременно решить две задачи: загородить тщедушным тельцем унитаз и дышать не наружу, а «в себя». — Твои поминки вроде.

— Серьезно? — порадовался я. — А чего же ты счастливый такой, мое сортирное сокровище?

— Зачем обижаешь? — тут же оскорбился душевой, хмуря брови и опуская голову.

Трагически опущенная голова в исполнении моего душевого оказалась смертельным номером: равновесие никогда не было его сильной стороной.

Подняв упавшего нахлебника, я небрежно отряхнул его (при первом прикосновении душевой обреченно прикрыл глаза, явно решив, что его сейчас будут долго и больно убивать) и предупредил:

— Привести все в порядок к вечеру!

Видимо, в моем голосе что-то изменилось, потому что прежде нахальный недомерок подобострастно закивал, кинулся протирать подолом рубахи тусклые краны и залопотал:

— Я мигом, босс! Все будет в лучшем виде, босс! Если желаете помыться прямо сейчас, то я устрою! С соседями договорюсь!

— Не надо, — небрежно обронил я, подставляя палец под повисшую капельку. Настоящий герой должен пахнуть дымом и потом — иначе это уже не герой вовсе, а жалкая подделка.

Отправив летуна с наказом принести что-нибудь развлекательное, я рухнул на диван и стал наблюдать, как домовые приводят квартиру в порядок. Должен сказать, это зрелище понравилось мне куда больше, чем пресловутые огонь и текущая вода. Спустя час пол был вычищен, мебель расставлена по местам и даже навек потерянные вещицы, с которыми я мысленно простился давным-давно, вдруг снова появились передо мной, извлеченные из самых немыслимых закоулков.

Нашлись даже шелковые носки, все до единого. Оказывается, эти негодяи играли с ними в сокс, в то время как я напрасно подозревал невинную Шиву в клептомании. Натянув на копыта любимую пару, я принял из недр живота вернувшегося чипокуса яркую кассету и включил ее на воспроизведение.

Угадайте с первого раза, что это было за кино.

Нет, не порно. И не комедия. И даже не боевик.

Это была наспех смонтированная запись фрагментов нашего бегства от химеры, поисков заклинания «хозяин химер», беседы с дэвушками и наконец триумфального возвращения.

Задрав ноги на спинку дивана, я щелкнул пальцами, и в руку мягко скользнул запотевший от холода стакан, на край которого была надета лимонная долька.

Ерунда, что копия не тянет даже на «тряпочную». Последние кадры хотелось смотреть, смотреть и пересматривать еще много раз — до того эффектной была сцена окончательной победы, когда мое торжествующее лицо светилось небывалой уверенностью, пятна копоти подчеркивали мужественную форму скул, а рельефные мышцы играли на тренированном теле. Мой лучший друг Третий, облаченный в дырявый балахон, суетливо порхающий чипокус и зомбированный труп, таскающийся за Второй как нитка за иголкой, вносили в репортаж дополнительную комическую нотку.

— Хорошее кино! — искренне сказал я, прихлебывая из стакана и на минуту теряя способность дышать. — О! Ого-о!

Надо будет поощрить душевого какой-нибудь корочкой. Кроме шуток, самогоночка ему удалась.

— Эх, Пятый! — вздохнул куратор, появляясь в эфире. — Все собой налюбоваться не можешь, товарищ полевой работник высшего ранга?