Мишель Пейвер - Хроники Темных Времен (6 романов в одном томе) (ЛП)

— Уже недолго осталось, — повторил Тиацци.

И снова она выглянула через трещину. Повелитель Дубов стоял, соединив вместе ноги, перекидывая сыромятный хлыст из ладони в ладонь. Резкие черты его лица напряглись от ожидания. Что такое он услышал, чего не слышала она?

Шум в ее голове стал еще громче.

Нет, он был не в голове. Шум раздавался снаружи, приближаясь со стороны окружавших поляну колючих кустов.

Это был топот лошадиных копыт.

Глава тридцать пятая

Грохот приближался с каждой секундой, и Ренн прислонилась лицом к трещине, пытаясь разглядеть, что происходит. Уголком глаза она заметила мелькнувшую тень, затем черная лошадь перемахнула через колючие заросли, и с ней Торак. Да, Торак — он сидел на спине кобылы. Одной рукой он держался за гриву лошади, в другой сжимал свой нож из голубого сланца. Его темные волосы взметнулись, лицо было суровым, взгляд прикован к Тиацци.

Копыта кобылы ударили оземь, подняв клубы пепла, но Торак удержался у нее на спине, по-прежнему не отрывая глаз от Повелителя Дубов, который стоял молча и хлопал хлыстом по бедру.

Кобыла захрапела и тряхнула головой. Торак спрыгнул с ее спины, слегка пошатнулся, но все же устоял на ногах. Кобыла махнула хвостом и снова перепрыгнула через колючки. Топот ее копыт затих вдали.

Ренн слышала треск огня и звук опадающего пепла. Она поскребла щекой о ствол дерева. Ей хотелось закричать: «Нет, Торак, он убьет тебя!»

С неторопливой легкостью Тиацци сбросил накидку. Под ней он носил шкуры множества охотников: лисицы, рыси, росомахи, медведя. Вся их сила перетекла в него. С его пояса свисал массивный нож, и лезвие его было красным от крови множества убитых жертв. Тиацци был неуязвим: он не был больше созданием из листьев и коры, не был

одним из

Леса, он стал его повелителем.

Торак свирепо смотрел на него.

— Где она? — прокричал он.

*

— Где она? — задыхаясь, спросил Торак. Он был обессилен. Его колени тряслись. Он с трудом держался на ногах.

Повелитель Дубов смотрел на него сквозь пелену дыма: огромный, молчаливый и абсолютно спокойный. Торак не видел никаких признаков присутствия Ренн. Лишь только лестницу из ствола сосны, прислоненную к пораженному дубу, и ужасные трупы на шесте.

— Этого ты хотел, не так ли? — вопрошал он. — Ты хотел меня. Что ж, вот я — перед тобой! Отпусти ее!

— А чего

ты

хочешь, обладатель блуждающей души? — возразил ему Тиацци. — Отомстить за сородича? Что ж,

вот я — перед тобой!

Тебе нужно лишь прийти и отомстить, и твоя клятва будет исполнена.

Обнажив свои желтые зубы, он развел руки в стороны, выставляя напоказ свои мощные плечи и грудь.

Торак заколебался.

— Если ты хотя бы поцарапаешь мне руку, обладатель блуждающей души, девочка племени Ворона умрет. Но если ты отдашься моей силе, она будет свободна.

Огонь затрещал. Падубы, Великий Дуб и Великий Тис — все молча ждали, что сделает Торак.

Не отрывая пристального взора от Тиацци, юноша снял с плеча колчан и лук, отвел руку назад и перебросил их через кусты. Следом полетел его топор. Последним он взвесил на руке нож из голубого сланца, принадлежавший его отцу, и бросил его следом.

Безоружный, он смотрел на Пожирателя Душ сквозь подрагивающую стену жаркого воздуха.

— Я отрекаюсь от своей мести, — сказал он. — Я нарушаю клятву. Возьми меня. Оставь ей жизнь.

Глава тридцать шестая

— Оставь ей жизнь, — повторил Торак, но его голос перешел в умоляющий шепот.

Ужас сжал его в тиски. Возможно, Ренн уже мертва.

Тиацци заметил это по его лицу и осклабился, задрав верхнюю губу.

— Все это бесполезно, Клятвопреступник. Ты больше никогда не увидишь свою подружку.

Мгновение Торак был в отчаянии. Затем он вспомнил маленькую фигурку Ренн, которая непоколебимо стояла в пасти пещеры, стреляя последними стрелами в одержимого демоном медведя. Она знала, что ей не победить, но она продолжала сражаться. Он поднял голову.

— Я тебе не верю.

Хлыст Пожирателя Душ хлопнул, взметнув фонтан искр из костра.

— Все кончено, обладатель блуждающей души. Против меня ты бессилен.

— Я еще не умер, — сказал Торак.

Тиацци обнажил нож и стал надвигаться на него.

Торак двинулся по кругу.

Повелитель Дубов расхохотался:

— Я вырву твой позвоночник. Я раздавлю твой череп ногой, так что глаза лопнут. Больше никакие блуждающие души не будут жужжать вокруг меня, словно комары вокруг бизона. Я Повелитель Дубов! Я правлю Лесом!

С его губ слетала пена. Его голос эхом отражался от скал.

Где-то завыл волк. Два кратких зова:

«Где ты?»

Торак завыл в ответ:

«Я здесь! Где Сестра?»

Но Волк не знал ответа.

Рыча, Тиацци потряс своим изуродованным кулаком.

— Твой Волк однажды оттяпал от меня кусок, но не на этот раз!

Убрав нож, он вытянул ветку из огня, и она описала дугу, оказавшись прямо на кольце колючих зарослей. Можжевельник вспыхнул с треском и превратился в стену огня. Тиацци торжествовал:

— Даже огонь повинуется мне!

За пылающей стеной Торак услышал звяканье камешков, затем яростный рык и взвизгивание, перешедшее в поскуливание. Пламя было слишком высоким. Он пролаял предупреждение:

«Не подходи! Ты не поможешь мне!»

Торак сунул руку за рожком — в мешочек из лапки лебедя, который Ренн дала ему.

— Ренн! — прокричал он. — Ренн, где ты?

*

Торак кричал ее имя, но Ренн смогла лишь громко промычать в ответ, а затем закашлялась. Дупло Великого Тиса заполнялось дымом. Если она не предпримет что-нибудь, скоро это дерево станет ее могилой.

И все же она не могла оторвать себя от трещины в коре. Ей казалось, что, пока она наблюдает, Торак не умрет, но, едва она отведет взгляд, Тиацци убьет его.

«Глупая, глупая!» — твердила она себе. И все равно продолжала смотреть, как Торак огибает костер, как Тиацци идет за ним: медленно, щелкая своим хлыстом, играя со своей добычей, как рысь играет с леммингом. Торак был изможден. Его волосы намокли от пота, и он спотыкался. Это не могло долго продолжаться.

Невероятным усилием воли Ренн отвела взгляд. Когда она отползала назад, ее башмаки разворошили гниющие листья и кости, бесполезные, крошащиеся кости. Она упала на руки, больно отдавив ладони. Все было безнадежно.

Что-то теплое потекло между пальцами. Она извернулась, но не могла придвинуться, чтобы разглядеть, что это было.