Семен Слепынин - Паломники Бесконечности

Кочки, камышовые топи под нами редели, и болото незаметно перешло в обширное чистое озеро. Птицы снизились и воркующими голосами приветствовали своих плавающих подруг. На бреющем полете они поднесли нас к большому лесистому острову и опустили на берег.

Отряхиваясь и охорашиваясь, птицы шумно захлопали крыльями и окутались облаками брызг и мелкой водяной пыли, пронизанных лучами солнца. И там, внутри сияющих облаков, свершилось чудо. Крылья превратились в белоснежные девичьи руки, сиреневое оперение — в нарядные платья такого же сиреневого цвета, и… прекрасные озерные девы улыбались нам, довольные произведенным эффектом.

— Мы фрейлины царицы, — защебетали они. — Идите за нами.

Мы поднялись по мраморным ступеням и очутились в прохладной аллее с мягко шумящими фонтанами, беседками и статуями. Чуть дальше из зарослей цветущих магнолий выступил дивный дворец — не то облако, не то застывшая пена морская — с круглыми башенками и хрустально сверкающими шпилями. В одной из башенок кто-то играл на рояле.

— Это царица, — пояснила одна из фрейлин. — Пойду доложу.

Вышла царица… И дрогнуло у меня сердце: она! Пролетели миллионы веков — и вот мы встретились, нашли друг друга.

— У тебя такой ошалелый вид, будто узрел привидение, — пошутил капитан. — Знакомая?

— Нет, просто почудилось, — смешался я. — На волшебной планете и с памятью нашей что-то случается.

Царица подошла к нам, и я понял, что ошибся. В памяти моей что-то шевельнулось, смутно, словно сквозь запыленное окно, показался на миг далекий и прекрасный образ. Но образ земной. А царица? Это же сама Вселённая, ее задумчивая и таинственная красота.

Фиолетовые глаза — звездные дали, черные волосы — пряди космической тьмы. Вот эта таинственность и космичность (опять же наша врожденная космичность!) и волновала меня. В груди щемило, в голове кружился сладкий туман. «Уж не влюбился ли?» — усмехнулся я.

— Извините за беспокойство. — На красивых губах царицы дрогнула виноватая улыбка. — Уж очень хотелось побеседовать с профессором Румом. Заманила я вас.

— Не вы заманили, а мы сами пожелали познакомиться с прекрасной царицей, — галантно соврал капитан. Красота царицы, видимо, и на него произвела впечатление.

— Нет, нет! Мои птицы-фрейлины прилетели на университетский пруд не случайно, в то время, когда у вас появилось желание повидать на болоте старого знакомого. Уж он-то знал это. Он все знает. Это он по моей просьбе все подсчитал. И все точно совпало.

— Так это все жабьи проделки! — воскликнул капитан. — А меня он уверял, что вычислениями больше не занимается.

— Мелкие вычисления у него пока получаются, — улыбнулась царица. — А что касается космических, то в его вычислительной машине что-то разладилось. Сколько раз просила его объяснить, что за странная галактика нам попалась, откуда сказочные облака? А он все твердит, что этого…

— Что этого не может быть! — подхватил капитан. Мы рассмеялись.

— Впрочем, что мы стоим? Идемте в мой кабинет. Кабинет царицы выглядел скромно и старомодно.

Рояль, круглый стол на массивных витых ножках, мягкие стулья с высокими спинками. На столе старинный письменный прибор. И даже свои нотные записи царица делала гусиным пером. «Причуды как у капитана, — подумал я и тут же вспомнил: — Ах да! Здесь средневековье».

— Присаживайтесь и давайте знакомиться. О вас я уже слышала, профессор Рум.

— Раньше я был капитаном, а это мой штурман.

Взметнув длинные черные ресницы, царица взглянула на меня и словно обожгла: не глаза, а звездные бездны. Справившись с волнением, я спросил:

— А вас как звать? Вам очень подошло бы какое-нибудь звездное имя.

— Вы правы, родилась я в звездных далях. Имя у меня космического происхождения.

— Какое?

— Аннабель Ли.

— Аннабель Ли! — В волнении я вскочил на ноги. — Не так вас звали. Ли… Ли… Не могу вспомнить. Тоже на «Ли», но не так. И родились вы не среди звезд, а на Земле.

— Садись, штурман! — приказал капитан и, улыбнувшись, попытался уладить возникшую неловкость: — Ему все чудится что-то.

— А если не чудится? — Царица в глубокой задумчивости смотрела на меня. — Иногда и мне кажется, что я жила другой жизнью. Нет, нет! — рассмеялась она _ Неправда. Хорошо знаю, что не земная я и возникла чудесным образом. И только здесь впервые получила неожиданный дар: реальное земное существование. Такое же, как у вас сейчас. Вот тут для меня загадка. Помогите разобраться, профессор.

Царица поведала о своем происхождении. Оказывается, она… вымысел. Волшебный образ, персонаж легенды, придуманный на досуге астронавтами в звездных далях.

Глаза у капитана так и загорелись. Еще бы! Наглядно подтверждалась его гипотеза о творческих видениях, фантазиях и образах, незримо носившихся по Вселенной и получающих в реликтовых галактиках «вещественное наполнение».

Я плохо вникал в беседу, доставлявшую капитану огромное наслаждение. Я посматривал на царицу, на ее прекрасный лоб, на беломраморное и ожившее в споре лицо, а в груди сладко и тревожно щемило: ну где, где же я ее видел?

— Выходит… — Щеки у царицы от волнения слегка порозовели. — Выходит, что мне не снится. Я сейчас такая же часть природы, как все земные люди. Такая же у меня плоть и такие же живые горячие страсти. О, какая отрада земная жизнь!

— Да, да! Конечно! — восклицал капитан. — Астронавты — часть природы. И выдуманный, созданный ими образ — такая же часть природы. Как скульптура или портрет земного художника. С той разницей, что скульптуры и портреты со временем разрушаются, а словесный поэтический образ вечен и оживает в подходящих условиях, как, например, вы…

Щеки у профессора тоже порозовели, глаза приятно жмурились. Лакомка-капитан пировал! А тут еще фрейлины незаметно для спорящих убрали со стола письменный прибор и принесли обед. Увидев дымящиеся паром чашки с чаем, капитан от удовольствия потер руки и улыбнулся. И вдруг, взглянув на часы, вскочил и заметался по кабинету, ругая себя последними словами:

— Болван я! Простофиля! Прозевал!.. Наверняка уже сбежал. К боцману сбежал!

— Да что случилось? — Царица рассмеялась: уж очень понравился ей живой нрав профессора. Выслушав его, сказала: — Тревожиться не надо. Мои птицы часто совершают полеты над морями и океанами. Найдут они вашего юнгу.

Капитан-профессор несколько успокоился и сел за стол. Был он, однако, уже не так разговорчив, и беседу за обедом вели в основном мы с царицей. Вспомнив терминологию старпома, я сказал:

— А что, если этот волшебный и приятный мир — это дьявол, прикинувшийся ангелом?