Денис Жмыхов - Дэнилидиса - непутёвый герой

  Потом обжигающая волна подняла меня на головокружительную высоту, что-то хрустнуло под моими пальцами... Потом был дверной проем и огненно-рыжее небо... и колючий дождь...

  И буквально тут же я пришел в себя. Я стоял под прохладными слезами неба и глотал густой осенний воздух. Вдали в небе жалобно плача проплыл косяк журавлей, прямо передо мной раскинулось умытое дождем поле с бурыми холмиками убранного сена. Сзади пахнуло волной теплого воздуха с тонким ароматом свежего перегара.

  Неясный гул удивления с примесью страха коснулся моих ушей. Я скосил глаза вниз, на свои руки, чтобы понять, что же такое зудит и саднит под ногтями моих пальцев.

  Что же.... Что же... что же...

  Словно через толстые подушки до моих ушей доносился далекий набатный гул, весь мир качался, словно в пьяном угаре....

  По-моему, я даже слышал чей-то грубый голос, который шептал мне о чем-то древнем, неведомом и невероятно ужасном.

  Я с невероятным усилием тряхнул головой, отгоняя наползающий страх и избавляясь от мешающего шума в ушах, силясь всё же рассмотреть, что так саднит под ногтями....

  Пелена растворилась, хмарь отступила, голос замолк, мир вокруг меня стал прежним, а в моих руках оказались оторванные куски столешницы, причем пальцы погрузились глубоко в дерево, словно в пластилин. Я разжал сведенные судорогой пальцы, и куски дерева осыпались мелким крошевом, а вся кожа от кончиков ногтей до костяшек и с внутренней стороны - от подушечек пальцев и до сгиба кистей рук была ободрана, словно побывала под наждачной бумагой, и каждый миллиметр был отмечен длинной зазубренной занозой. По нескольку штук их было и под каждым ногтем, которые приобрели сизовато-фиолетовый оттенок.

  - Сэр... Дэнилидиса! - Послышался знакомый взволнованный голос. Я резко обернулся и, видимо что-то было на моем лице или во взгляде такое, что доблестный граф отшатнулся, резко бледнея. За ним столпились гурьбой остальные члены нашего маленького отряда и их лица также обрели нездоровый бледный оттенок. Все они столпились в проходе таверны - оказалось, что я умудрился выбраться наружу под набирающий силу колючий дождь.

  - Что? - Прохрипел я. Да даже не прохрипел, а пророкотал. От звуков собственного голоса у меня самого волосы зашевелились на макушке.

  Я с усилием прокашлялся, отворачиваясь от перепуганных соратников, решив, что таким способом смогу восстановить тембры своего голоса. Кашлянув в очередной раз слишком сильно, я с ужасом рассмотрел в ладони сгусток темной крови. Чёрт! Только этого не хватало. Я харкнул для верности еще раз, на удивление слюна оказалась чистой. Чистой она была и после второго и третьего проверочных разов. От неимоверного облегчения предательски задрожали коленки.

  - Всё в порядке. - Просипел я, поворачиваясь обратно. Слава Богу, голос был моим, осипшим, немного севшим, но моим.

  - Да что же это за дрюканный хрюкозад-то такой! - Проревел с тревогой в голосе Гримир, первым подбегая ко мне и хватая за плечи, не дав постыдно упасть в размякшую грязь. - Илидис! Прекращай стращать своими штуковинами! Я ж чуть не поседел раньше времени, а граф так вообще чуть идиотом от страху не стал! Так ведь и обделаться можно! А я этого не хочу делать за столом!

  От его полупохабной, но дружественной и даже где-то сердечной болтовни мне стало почему-то легко на душе, и я даже тихонечко рассмеялся, переставляя заплетающиеся ноги и поддерживаемый кряжистым гномом. Меня провели обратно в маленький, скупо освещенный зал и усадили на прежнее место. Прямо передо мной сравнительно аккуратный и прямой контур столешницы имел два полукруглых вырванных фрагмента, словно средних размеров медведь с голодухи решил полакомиться столом. На самом столе беспорядочной грудой валялась еда вперемежку с перевернутой посудой, всё это было залито пивом, которое частыми каплями падало на пол и скапливалось там в одну большую лужу.

  Тут же возникли бледные служки во главе с жутко перепуганным и трясущимся хозяином, который готов был грохнуться в обморок в любой момент. Пока наводился порядок, Дрольд осмотрел мои руки, после чего резюмировал:

  - Придется тебе повозиться, выколупывая всю эту древесину, да потом еще дней десять руки в дубовом настое вымачивать.

  - Да куда ему сейчас этим заниматься, дуболом ты деревенский! - Возразил Гримир. - Он же сейчас на такой подвиг не способен, а завтра поздно будет, нагноение пойдет.

  Тут же он повернулся ко мне:

  - Дай-ка! - Коротко скомандовал он, решительным рывком приблизив мою правую руку вплотную к своим глазам. - Ща, всё сделаем. Где там у меня щипцы были...

  Не глядя, Гримир пошарил свободной рукой в своей напоясной суме, извлек оттуда какой-то вычурного вида средневековый эквивалент пинцета с плоскими в виде лопаточек концами и вновь почти уткнулся носом в мою изуродованную ладонь.

  - Ядрено коромысло! - В сердцах выругался он после нескольких безуспешных попыток подцепить хоть одну щепку, вонзившуюся мне под ноготь. - Хозяин! Свечей побольше принеси! Ни крота ж не видно!

  Несчастный корчмарь мигом исполнил просьбу, словно был обут в крылатые сандалии Гермеса.

  Дело пошло шибче и весь следующий час был посвящен моим рукам и впившимся в них занозам, коих оказалось довольно много.

  - О как! Смотри! - Воскликнул Гримир, показывая мне мою правую руку. - Там, где Перстень, там будто огнем опалило!

  В самом деле, на пальце вокруг Перстня имелся аккуратненький такой ободок из копоти, а ближайшие к нему занозы зашли под кожу уже опаленными и даже обуглившимися.

  Остальные мои спутники еще какое-то время надоедали мне осторожными расспросами о произошедшем, но так как я ничего не мог толком рассказать (в принципе я не столько не мог, сколько не хотел ничего рассказывать), то они скоро ретировались в снятый на втором этаже закуток.

  Между тем снаружи уже стемнело и мы в зале остались втроем под аккомпанемент завываний ветра и шума дождя: я, Гримир и вечно перепуганный корчмарь, передислоцировавшийся за барную стойку, и остервенело натирающий тряпкой всё, что попадало под руку.

  - Ну вот, земеля, и всё. - С облегчением вздохнул Гримир, устало откидываясь на спинку стула. - Вечно тебя заносит куда-то. Ты ж прекращай так баловаться, а то до приступа нас доведешь. Да не за тебя, за себя больше переживаем, мало ли чё, во что ты переродиться можешь.

  В тусклом свете блеснули его лукавые глаза, гном с наслаждением потянулся до хруста в суставах и резко встал:

  - Ну, всё! Пошел-ка я спать, через три часа выдвигаемся.

  - Спасибо за помощь и откровенность. - Слабо улыбнулся я, с тупым усердием разглядывая свои отмеченные порезами различной степени тяжести руки.