Владимир Брайт - Королевства, проигранные в карты

— Мой юный друг, в тебе говорят самые низменные инстинкты, которые, словно пена, всплыли на поверхность души под влиянием обстоятельств. — Толстяк, словно школьный учитель, начал напыщенно читать мне лекцию о нормах поведения и морали.

Вот никогда бы не подумал, что он способен на такое.

— Нет, конечно же, если бы нам повезло, мы бы не были настолько жестоки по отношению к Фромпу, оставив в покое его мужское достоинство. А вот за то, чтобы вздернуть его на ближайшем фонарном столбе, я проголосовал бы не задумываясь. Но, к сожалению, по правилам этого представления желание не должно касаться королевского окружения, так что придумай что-нибудь другое, пока я разберусь со стаей этих тварей.

Я оглянулся, посмотрев в ту сторону, куда указывал Билли, и увидел своих старых добрых знакомых — бешеных псов, которые в количестве приблизительно 20 — 25 голов неслись на нас с налитыми кровью глазами и пеной на оскаленных пастях — с единственной целью набить свои пустые желудки свежей человечиной.

И что самое неприятное — хозяева опять вывели животных на прогулку, забыв надеть на них намордники.

Да-а-а уж, действительно здесь было над чем призадуматься.

«Как все запущено», — подумал я с безнадежной тоской.

— Давай скажем, что продолжение этого захватывающего приключения — на следующей неделе, выключим телевизор и пойдем спать, — довольно бодро предложил внутренний голос.

— Давай, — легко согласился я, но почему-то не нашел в себе сил подняться с земли.

В который уже раз мозги начали перегреваться, давая сбои от наплыва впечатлений и переизбытка стимуляторов. И мне начало всерьез казаться, что стоит лишь сильно захотеть, и этот кошмарный сон обязательно прекратится.

Глава 10

Над трибунами повисла ничем не прерываемая и оттого еще более зловещая, осязаемо-мрачная гробовая тишина. Так тихо, наверное, бывает только в могиле или в древней гробнице, в силу каких-то неведомых нам причин до сих пор не разграбленной вездесущими мародерами.

Кровожадная толпа с напряженным вниманием следила за событиями на арене, наверное, в глубине души тихо радуясь, что представление все еще в самом разгаре, а не закончилось так быстро, как могло бы.

В этот момент я ненавидел их даже больше, чем тварей, которые собирались напасть на нас. По крайней мере, собаки следовали своим животным инстинктам, и их можно было понять. А вот всех остальных я понять не мог, не хотел и даже не собирался пытаться. Все они были для меня не более чем стаей обезумевших кровососов с плохой наследственностью и дурными привычками. Они не заслуживали ничего, кроме презрения и жалости, но жалости в моем сердце уже не было. Поэтому, отбросив в сторону все лишнее, я попытался настроиться на предстоящую битву. Правда, ничего не получилось, но это уже детали...

Первая группа собак, стартовавшая немного раньше и поэтому вырвавшаяся вперед, разбилась о толстяка, как волны прибоя о берег. Он сделал несколько неуловимых движений мечами — и первые три или четыре пса, которые имели неосторожность прыгнуть на него, были мгновенно изрублены в клочья, словно птицы, попавшие под пропеллер самолета. Толпа, всколыхнувшись в едином порыве, взревела от восторга. Эти подонки, мнящие себя тонкими ценителями гладиаторских сражений, по достоинству оценили то, как Билли умеет обращаться с оружием.

Ну что ж, начало второго раунда осталось за нами, но враг был силен, хитер, безжалостен и настроен более чем решительно. Поэтому радоваться было особенно нечему.

Как я уже говорил, потеря большого количества соратников никогда не смущала этих чудовищ и уж тем более не вносила панику в их сплоченные ряды. Скорее даже наоборот, боевые потери разжигали у них еще больший азарт и желание добиться победы во что бы то ни стало, любой ценой.

Потеряв еще пару неосторожных любителей человечины, повторивших попытку предшественников с ходу расправиться с Билли, стая внезапно как по команде остановилась на безопасном расстоянии, дождалась отставших, затем перегруппировалась и только после этого, окружив нас полукольцом, приготовилась к решающему штурму. Все это выглядело очень и очень скверно. Потому что толстяк мог легко перебить нападавших, если бы, растянувшись цепочкой, псы подбегали по двое-трое за раз. А победить в битве со всеми одновременно шансов у него практически не было. Это понимали не только мы, но и, судя по всему, наши оппоненты, наделенные, к слову сказать, недюжинным интеллектом.

У нас оставалось несколько последних секунд, которые мой боевой товарищ решил использовать с наибольшей выгодой, проведя в эти краткие мгновения небольшой инструктаж. Повернувшись ко мне с безумными, налитыми кровью, как у бешеного быка, глазами и пеной у рта, он прокричал:

— Сейчас вожак завоет, после чего они кинутся на нас все сразу, выстави меч перед собой и вспарывай брюхо, когда будут прыгать.

— Понял, — проорал в ответ я. Действительно, чего тут было не понять, ведь все гениальное просто. Вот так за пять секунд я прошел курс молодого бойца, получил ценные сведения, что собакам лучше вспарывать животы, а не купировать уши или хвосты, и был допущен к боевым действиям с активным использованием холодного оружия, о котором имел представления не больше, чем о пятнах на солнце. Имея вдобавок ко всему этому в послужном списке искалеченную ногу, порванное ухо и несколько более мелких ранений, про которые в суматохе успел даже как-то позабыть. Одним словом, я тянул уже на бывалого понюхавшего пороху ветерана из какого-нибудь обязательно элитного и непременно сверхсекретного спецподразделения коммандос — в черных солнцезащитных очках, с массой нашивок за боевые ранения, вонючей сигарой во рту, полной грудью «Пурпурных сердец», медалей Конгресса и прочих не менее престижных наград. Вдобавок ко всему этому с легкостью, недоступной большинству простых смертных, оперирующему такими понятиями, как «вольно», «смирно», «лечь на пол», «отжаться сто раз», «вашу мать»...

— А знаешь, — встрепенулся внутренний голос, обрывая мои сладостные мечты о блестящей военной карьере, — я тут вспомнил книгу Киплинга про человеческого детеныша, вскормленного волчицей, и там был похожий эпизод, когда стая волков билась с рыжими псами. Если провести параллели, то Билли будет медведем Балу, мы будем Маугли, а Компот будет Акелой, который в конце гордо умирает, но не сдается. Со зрителями тоже нет проблем, они будут бандерлогами, подлыми трусливыми бандерлогами, кричащими и строящими рожи со своих насестов на деревьях, а...

Протяжный вой прервал его бредовые измышления, я судорожно улыбнулся непонятно чему, так что у меня перекосило лицо. И в джунглях началась великая битва, за место под солнцем и право остаться в живых...