Катарина Керр - Дни знамений

– Что случилось, Рими?

– Ничего. Что тебе вздумалось спрашивать?

Мархе очень хотелось затеять ссору, но она не решалась. Темные глаза Оримы сузились. В наступившей тишине Марха могла слышать, как неподалеку море мерно бьет о берег и люди напевают монотонные рабочие песни.

– Где отец?

– Спит, – нахмурившись, мачеха заглянула в котелок. – Отдыхает перед вечерним представлением.

Прежде чем Марха успела спросить что-то еще, Китта подошла к ней сзади, схватила за локоть и потащила прочь от костра. Спорить с великаншей Киттой, по силе равной двум средним мужчинам, было напрасной тратой времени.

– Если желаешь научиться бросать зажженный факел, – твердо сказала она, – приступай к упражнениям немедленно!

Они дошли до берегового обрыва и постояли немного, следя за тем, как волны поднимаются все выше и выше, накатывая на галечный пляж. Далеко на горизонте море упиралось в небо по линии, тонкой и ровной, словно натянутая проволока – гладкая равнина, не прерываемая никакой сушей. Если заплыть достаточно далеко на юг, рассказывали Мархе, то увидишь, как море громадным водопадом изливается в раскаленные недра подземного мира, закипает, и оттого вода облаками пара поднимается к небу, откуда проливается дождем, и круговорот продолжается.

– Кажется, ты вовсе не хотела сейчас давать мне уроки, – сказала наконец Марха.

– Отчего же, хочу, – возразила Китта, широко ухмыльнувшись, так, что блеснули белые зубы. – Но мне также не хочется видеть твои ссоры с матерью, надоело!

– Благодарение богам, эта женщина мне вовсе не мать!

Китта горестно вздохнула, темное лицо ее опечалилось.

– Ну подумай, она ведь мне почти ровесница! Насколько она старше – на четыре года, на пять? Как же ты можешь ожидать, чтобы я…

– Я от тебя ничего не ожидаю, – Китта вскинула огромную руку, призывая к молчанию. – Кроме одного: чтобы ты не ухудшала и без того плохие дела. Слушай, я прекрасно вижу, что она стремится тебя подавить. Она стремится подавить всех вокруг, разве не так? Но мы сейчас попали в нехороший переплет, застряли в этой дыре на краю света. Отец твой и говорить о деньгах не желает, бьюсь об заклад, что расплачиваться с нами ему попросту нечем.

Мархе сразу стало плохо, заныл живот. Она опустилась на истоптанную траву и стала смотреть в море. Китта неуклюже присела рядом с ней и шумно вздохнула:

– Ты уже достаточно взрослая, чтобы знать об этих вещах. Если зрители кидают тебе монетку, припрячь ее, не отдавай в общий котел, ладно? Отцу в руки не Давай! Я делаю то же самое. Нам всем потребуется хоть немного денег, чтобы выбраться отсюда и вернуться на Главный остров!

– Хорошо.

– Хотела бы я знать, куда он девает выручку? – Китта поднялась на ноги и потянулась. – На нее тратит, что ли?

– Возможно, – Марха опять ощутила ледяное присутствие правды, но сдержалась. Нужно рассказать все, подумала она, выложить всю правду Китте прямо сейчас. Если произнести слово вслух, тогда оно станет правдой и для нее самой…

Но Китта, прервав долгое молчание, сказала со вздохом, покачав головой:

– Ладно, давай поработаем. Нам сгодятся какие-нибудь куски дерева из тех, что выбросило волной, размером как факел.

Марха спустилась следом за нею на берег, чувствуя себя величайшей трусихой в мире. Но ведь пока ничего достоверно не известно, – подумала она. – Нельзя же говорить, пока не удостоверишься… Это было вполне подходящая причина для умолчания.

Как следует поупражнявшись с подругой, Марха позабыла все тревоги и снова засияла, как солнышко, но, вернувшись на стоянку, она застала отца бодрствующим, точнее, только что проснувшимся. Он вышел из шатра, пошатываясь, зевая во весь рот и потирая слипшиеся глаза; он озирался с глупой улыбкой, напоминая оглушенного быка. Хамиль был такой же высокий, как Китта, притом намного полнее, красивый мужчина – с большими черными глазами, с красиво очерченным ртом; только седина в его коротко остриженных волосах напоминала о возрасте. Но в последнее время он заметно сдал, взгляд его то стекленел, то блуждал бессмысленно, речь замедлялась, тело становилось дряблым от жира.

– Марха! – окликнул дочку Хамиль, – ты побывала на рынке?

– Да, примерно час назад. Там только двое нам могут навредить. Но первая компания работает с обезьянами и собаками, тут уж ничего не поделаешь. И еще жонглер, но он – одиночка. В жизни не видала, чтобы такое вытворяли с шарфами. Просто чудо какое-то!

– Неужели? – процедила сквозь зубы Орима. – Может, отдать тебя к нему в обучение?

Марха уже открыла рот, чтобы достойно ответить, но вовремя заметила знаки, которые сердито подавала ей Китта, стоя за спинами отца и мачехи.

– Он всех нас мог бы многому научить, – сдержанно сказала Марха. – Самое интересное, что он – варвар. Настоящий варвар с севера!

– Само по себе это уже привлекает публику, – Хамиль зевнул в последний раз, доковылял до костра и плюхнулся на низкую табуретку рядом с женой. – Охо-хо. Хотел бы я знать, согласится ли он войти в труппу для большего удобства. Нам бы новинка пригодилась!

– Если он настолько хорош, то с чего бы это ему делиться выручкой? – возразила Китта, тоже присаживаясь у огня. – Может, попробовать обезьянок?

– От них воняет. И они кусаются, – перебила Орима. – С ними хлопот не оберешься. Фруктами кормить и все такое. Я не желаю видеть их в своей труппе!

– Если у тебя когда-нибудь вообще будет своя труппа! – фыркнула Марха.

– Марха! – хором вскрикнули Хамиль и Китта, потом Хамиль продолжил один: – Немедленно извинись перед мачехой!

– За что?

Хамиль вскочил и занес руку для удара.

– Извини меня, Рими…

Орима что-то прошипела и сплюнула. Всем сидящим в кругу стало неловко, они отвели глаза; Хамиль снова сел на свое место.

– Пойду еще поупражняюсь…

Марха круто повернулась и быстрыми шагами ушла. По дороге к морю она раздумывала над тем, сможет ли убить Ориму и так избавиться от беды. Желание было столь сильным, что она сама испугалась.

– Это она, поверь, о могучая повелительница сил потусторонних! – воскликнул Саламандр. – Разве мог бы великий Криселло ошибиться в деле столь великой важности? Разумеется, нет! Я видел ее, повторяю, видел мою возлюбленную Алейну, возродившуюся мне на счастье!

– Не уверена, – возразила Джилл. – Со времени ее последней смерти не прошло еще достаточно много времени.

Саламандр насупился и принялся сосредоточенно разливать вино. Они сидели в лучшей из комнат, какими могла похвастаться Лувила – по меркам Джилл, настоящий дворец, по мнению полуэльфа – чуть лучше лачуги – маленькая комнатка, с полом из битой мозаичной плитки, без мебели, которую здесь заменяли подушки. Джилл взяла из рук Саламандра плоскую чашу с вином и попыталась объясниться.