Валерий Иващенко - Принцесса гоблинов

— Мам, а ну звякни по мобилке — неужто сами не соображают?

К их обоюдному удивлению, в здешних непонятных местах мобильная связь всё же работала. Наталью Сергеевну со всем почётом усадили в просторную кабину тягача — а брата Женька отправила к принцу. Дескать, парень один там, да и силовое прикрытие на случай чего, опять же — а то сердце что-то не на месте.

Сама Женька даже для виду не стала ворчать, натягивая хозяйственно прихваченный мамой свитер, да ещё и испытанную ветровку сверху. Варежки само собой, ма! Хотя Тим и сумел поднять на бээмвушке складную крышу, но спасала она от холода примерно так же, как нарисованный домик от сибирского мороза. То есть, чисто морально. Ведь в рождённой ездить по дорогам всяких там Ривьер и Парижей серебристой милашке печки отродясь не было, только слабосильный кондишн.

И теперь опять за стеклом маячила темнота. Кружили белые хлопья, за которыми едва проглядывал жёлтый кузов и призывно манящие к себе габаритныей огни… эй, да не так близко-то манящие, тпру! Не спать, Женька! Девушка потянулась рукой и на всякий случай поклацала кнопусечками на приёмнике. Надо же — радио Ностальжи даже и сюда пробивает. Что там у нас, ах арабсие мелодии в исполнении Дидюли? Очень даже лирично. Очень — как раз под камчатский снегопад и примерно такой же морозище.

Пару раз из грузовика звонила маменька, беспокоилась. И Тим раз отметился с хриплым от натуги дыханием — тянуть за собой такой караван дело не для слабосильных принцев. Но ничего, как-то держался. Наверное, Женькины издевательства таки начали приносить и реально заметную пользу — во всяком случае, она внимательно вчувствывалась в едва заметно наплывающие спереди изменения. Ничего, сдюжит, вот такие хлюпики иной раз на самом деле двужильные, и ломаются куда труднее накачанных мужиков.

Слева проплыл вполне салтыков-щедринский верстовой столб. Чуть наклонившийся, в косую чёрно-белую полоску, с криво прибитым и залепленным снегом указателем куда-то в темноту. Отчего салтыков-щедринский, Женька додумать не успела — на столбе сидела ещё более мрачная чем ночь ворона и с самой наглой вороньей ухмылкой держала в клюве ломтик серебристо и грустно светящей луны.

Ну что ж, могло быть и хуже. Например, повешенный — говорят, не к добру. Или дракон с полунедоеденной Принцессой в пасти. Нет уж, нафиг-нафиг — ещё отравится, зверушка диковинный. Женька усмехнулась своим дурацким мыслям, и сделала чуть погромче — Мираж, одна из её любимых у Дидюли. Как раз в тему, блин — вроде и померещилось, да уж очень какая-то натуральная ворона была. И столб… мало ли. А луна — да любой пиит её в свои вирши трудолюбиво впихивает, а ей от того ни жарко, ни холодно.

Справа проехал навстречу закованный в серую броню рыцарь с длиннющим копьём. Женьку больше удивила не бодро трусящая по снегу могучая коняка и даже не серебрящиеся в свете фар потёки тающего снега по стали. И даже не сам факт — а копьё. Как же он с такой оглоблей управляется-то? Вместо колодезного журавля ей-богу, присобачить можно. И ведь не мираж — вон он, в заднем зеркале мелькнул — говорят, с глюками такого не бывает.

Она подтвердила на звонок Маменьки, что да — типичный рыцарь века эдак четырнадцатого, ориентировочно из северной Италии… дальнейших подробностей маменька не возжаждала — куда важнее был сам факт. Наличие, так сказать, присутствия.

Ну, а что конь и его седок ничуть не удивились, а рыцарь ещё и легонько отсалютовал копьём сидящей в машине даме, то уже и вовсе в порядке вещей. Приятно встретить человека культурного… или по крайней мере, благородного. А мог бы дровинякой своей, да на полном встречном скаку, да в ветровое стекло — в самую пору тут бы и ощутить себя бабочкой, насаженной на булавку естествоиспытателя.

— Так, отставить, Евгения Суворова! Что можно предпринять в случае атаки одиноко едущей в машине девушки тяжеловооружённым конным рыцарем в полном облачении?

Мысли сразу приняли другой оборот, принялись перебирать возможные варианты, а Женька потянулась рукой назад и с удовольствием нащупала там свой клинок в потёртом брезентовом чехле. Нет, если действовать грамотно, у того дядечки с оглоблей шансов ну никаких…

Огни впереди вильнули в сторону и пропали. Женька крутанула руль, и тут же о том пожалела — спуск в темноту оказался настолько крутым, что спортивной машине на летних шинах да без цепей тут светило только одно… странно, обошлось.

Потому что снег и прочие гнусности погоды куда-то делись как по мановению волшебной палочки. Хм-м, а есть ли у Тимки волшебная палочка? Угу, ещё как — в штанах… Женька неприлично захохотала, обозвала саму себя пошлятиной и открыла окно.

Почти идеальная лесная дорога, откровенно лето — а вон меж сосен определённо небо розовеет. Либо гигантское зарево… либо… ура, это же рассвет!

Ура — тут впору орать гимн восходящему солнцу и умнице Тимке, сумевшему почти на горбу протащить полсотни тонн за собой через чёрт знает какие грани пространства-времени. И маменьке, уже сующей любимой дочери чашку с ароматно парящим содержимым термоса. Ура-а-а!

Принц, правда, выглядел чуть ли даже не хуже, нежели после традиционных с Женькой свиданий — разве что без видимых повреждений. Проворчал, что пару суток надо отдохнуть. Ему сил набраться, да и реальность пусть успокоится, слишком быстро ехали.

И уснул.

— Мам, я тоже умерла, — намёрзшаяся и уставшая как хоть бы и сам чёрт Женька тут же скрутилась в клубочек под двумя одеялами. И уже улетая в сладкое забытьё, почувствовала, как её постепенно, медленно отпускает…

Лошадей, к примеру, Женька не любила. Ещё с детства — как-то совсем ещё в сопливом возрасте сидела она на шее папки, и гуляли они по Питерскому, а тогда ещё Ленинградскому зоопарку. К родственникам приехали, типа. В общем, малолетняя пухлощёкая девчонка уплетала булочку, весело дрыгала ногами и поглядывала на всё вполне свысока и в своё удовольствие. Да вот только, наклонился к ней через загородку вольеры здоровенный как подъёмный кран жираф.

Уши в стороны, как лопухи, на макушке потешные рожки вроде шахматных пешек — а глазищи вооо! Печальные, жалобные и определённо голодные. В общем, булочкой той пришлось зверика угостить. А злыдень тот длинношеий на прощание так обнюхал доверчиво протянутую детскую ручонку, так страшно дохнул тугой струёй тёплого воздуха… какая связь тут с жирафами, Женька и сама объяснить не могла — но лошадей на дух не переносила. И даже став постарше, напрочь отказалась прокатиться или сфоткаться на смирном, пыльно-ушастом ослике в знойном курортном Сочи.

С собаками, кстати, тоже не заладилось. Любая гавучая моська пробуждала в девчонке самые дремучие инстинкты предков, пылавших к волкам, койотам да прочим шакалам самыми горячими и острыми чувствами. И с достойными Тарзана воплями Женька хватала чего тяжёлого под руку подвернётся да бросалась в бой с часто непредсказуемыми для обеих сторон последствиями. Собственно, и с куда большими представителями собачьей породы отношения тоже складывались как-то так… вооружённый до зубов нейтралитет. Ну, разве что колли, интеллектуалы и интеллигенты собачьего мира — к тем Женька испытывала самые дружеские и нежные чувства.