Джеймс Стоддард - Высокий Дом

Енох задумался, поморщился от боли – горничная слишком туго затянула бинт.

– Где произнести Слово? Хороший вопрос. Где угодно? Везде? Наугад? Но это отнимет у вас много сил. Не знаю. Все вещи, о которых вы говорили, ваш отец унес с собой. Найдете его – и вещи разыщете. Что же до оставшихся Слов – они откроются вам в урочный час. Помогу ли я вам? Нет. Такие вопросы следовало бы задать тому зверюге, что живет на чердаке.

– Ты знаешь про динозавра?

– Так он теперь динозавром зовется? А мой народ звал его Бегемотом. Долгое время он охранял широкий мир. Он многое знает.

– При нашей последней встрече он велел мне не возвращаться без Слов Власти. Хватит ли четырех?

Енох пожал плечами:

– Четырех, пяти – кто знает? Но я уверен, он признает вас. Однако будьте осторожны. Он очень стар. Он мыслит по-своему и говорит о тех истинах, что ему ведомы, но эти истины другим непривычны. Одно неверное слово – и он вас убьет. Хорош ли мой совет? Лучше бы вы к Чанту обратились.

При мысли о восхождении на чердак, в логово чудовища, у Картера мурашки по спине побежали. Однако деваться было некуда, а Еноха он почитал мудрейшим из людей. К тому времени, когда в комнату вошел Хоуп, Картер уже принял решение.

– Я собираюсь навестить Йормунганда, – объявил Картер юристу. – Вы могли бы сопровождать меня, если хотите взглянуть на него. Енох наговорил мне много такого, из-за чего я предпочел бы не ходить туда в одиночку.

– Нынче же ночью? – Лицо Хоупа выразило неподдельное изумление. Сражение произвело в нем разительные перемены. Яростный свет вспыхнул в его глазах. – Но ведь я надеялся разузнать для вас побольше об этом страшилище, а так ничего и не выяснил.

– В таком случае я должен идти, уповая на лучшее, – заключил Картер. – Времени в обрез, а я проспал весь день. Я уже переговорил с Глисом, у него все под контролем.

– Я готов, – кивнул Хоуп. – Знаете, поначалу, когда враги хлынули из дверей библиотеки, я перетрусил. Я понимал, что дело нешуточное, но таких приключений, признаться, не ожидал.

Картер похлопал его по плечу:

– Молодчина! По храбрости вы меня переплюнете. А меня очень страшит предстоящая встреча с чудовищем. Отправляемся немедленно. – И добавил чуть тише: – Но с глазу на глаз скажу вам вот что: подозреваю, что среди нас есть предатель.

Картер вскинул брови.

– Откуда у вас такие подозрения?

– Думаю, анархисты не проникли бы в библиотеку, если бы кто-то не впустил их. Чант согласен со мной.

– Тот же вопрос задавал ваш отец! – воскликнул Енох. – Кто открыл калитку, ведущую во двор?

– Вот именно, – кивнул Картер. – Я пока буду молчать о своих подозрениях, однако нужно быть начеку. Никому об этом ни слова. Поговорим, когда я вернусь. Готовы, мистер Хоуп?

– Готов.

Они попрощались с Енохом, ненадолго задержались, чтобы сказать несколько слов раненым слугам. Раны у всех оказались, на счастье, пустячными: одна из горничных сломала ключицу в давке, форейтору порезали мечом бедро, но и тот, и другая были счастливы поучаствовать в сражении ради нового господина.

Картер и Хоуп не без изумления пронаблюдали за тем, как Чант аккуратно извлекал пулю из раны одного из воинов Глиса. Чант работал со спокойствием профессионала. А пациент скрипел зубами от боли. Фонарщик оторвал взгляд от раны и подмигнул Картеру розоватым глазом.

– Этой ночью потерь больше не будет.

– А у тебя, похоже, опыт имеется, – отметил Картер и поморщился, скосив глаза на кровавую рану.

– У меня медицинская степень есть. «Орел был первым, кто нанес мне рану, и для змеи добычей я не стану». Несколько лет практиковал, пока не нашел более полезную работу.

– Изумительно, – похвалил его Хоуп, и они с Картером ушли.

Картер и юрист прошествовали по коридору, через буфетную, столовую, затем вышли в боковой коридор. Свет еще не погасили, и у дверей библиотеки стояли на страже двое рыцарей. Слуги заколачивали бревнами образовавшуюся дыру. Поднимаясь по главной лестнице, Картер бросил взгляд на восседавшего на перилах резного орла – хищный символ власти, затаившийся в полумраке высоты. Взгляд птицы был устремлен вниз – беспощадный, убийственный – знак охоты, символ Дома. Картер невольно поежился.

– В чем дело? – спросил Хоуп.

– Я вспомнил о раненых. Когда слушаешь рассказы у камина, о крови думаешь спокойнее, а в реальной жизни на нее не взглянешь без содрогания.

– Потому что в реальной жизни и тебя самого могут ранить.

Они зашли в комнату Картера, зажгли две лампы. Картер выглянул из окна, но не увидел, слоняется ли возле дома Полицейский – ведь Чант не смог зажечь фонари. Небеса пропорола молния, и Картеру померещилась темная фигура возле фонарного столба. Злодей стоял, запрокинув голову, и смотрел в окно комнаты Служителя. Вспышка была слишком коротка, чтобы удостовериться, действительно ли это так, и все же Картер задернул портьеры, и лишь потом подошел к камину. Он нажал на кирпич, не слишком веря в то, что механизм сработает, но полка тут же со стоном отъехала в сторону, открыв вход в каморку к узкой лестнице. Как бы в ответ по дому разлетелся раскат грома, и со звуком, подобным тому, что слышится, когда плещут воду в раскаленный котел, в окна ударил дождь. Потайная комната напоминала разверстую могилу. Скопившаяся пыль уже скрыла следы, оставленные Картером.

– Наверное, я был не слишком наблюдательным ребенком, – негромко проговорил Картер. – Просто диву даюсь, как это я в детстве не обнаружил этого хода.

– Это тем более удивительно, если учесть, сколько времени вы проводили здесь в детстве. Я бы сказал так: вы и не должны были обнаружить этот ход.

– Что вы имеете в виду?

– О Доме все говорят так, будто он обладает собственной волей. Быть может, в каком-то смысле так оно и есть. Пожалуй, лучше всего тут подходит слово «судьба». Ну что, рискнем?

Как только они покинули комнату Картера и ступили на лестницу, гроза утихла – они словно ушли в другой мир. Картер решил, что чердак, видимо, оборудован чем-то вроде звукоизоляции. В тишине гулко звучало эхо шагов.

Звук шагов, голые стены, необъятные выси над головой, танец пламени ламп, страх перед тем, что ожидает впереди, – все это бурлило в душе Картера. Ему казалось, что он шагает в глубь страшного сна. Он даже не осмеливался помыслить о неудаче. От такой мысли он бы повернулся и опрометью бросился назад. Он не спускал глаз с края светлого круга, боясь, что лестница закончится слишком внезапно. На самом деле до чердака они добрались удивительно быстро. Расстояние словно бы сжалось – так бывает, когда неведомый путь становится знакомым. Картер велел Хоупу подождать, а сам поднялся выше. Оставшись один, он почувствовал, как сжалось от страха сердце.