Иван Казаков - Нед (трилогия)

Глава 7

В город они попали только через три недели. Карантин сократили — всех, кто мог болеть и заболел, вылечили или убрали из лагеря новобранцев, остальные продолжали подвергаться жесточайшей муштре с утра до вечера.

Ходили слухи, что быстрое освобождение из карантина было результатом активности армии Исфира, строящего козни вокруг островов, и что королевству срочно понадобилось новое «мясо» для войны, но как всегда — слухи оказались верными лишь наполовину. Теперь речь шла не об островах, а о полосе в восемьдесят ли длиной и двадцать ли шириной вдоль границы с Исфиром. Армия этой страны захватила этот участок земли Замара, и срочно окапывалась на предмет ответных действий. Потому — изматывающая, старая, как дряхлые штаны нищего война продолжалась и продолжалась, унося в топку сражений новые и новые души людей.

Поколение за поколением люди рождались и умирали в состоянии вялотекущей войны, и никто уже не помнил, что может быть иначе. Каждый король, восходя на престол после своего предшественника, торжественно обещал, что он покончит с войной, что его народ заживёт счастливо и богато. И каждый король, умирая, передавал своему преемнику страну, находящуюся в состоянии войны с трёмя соседними, родственными государствами.

Надо отдать должное нынешнему королю Замара, несмотря на то, что в его правление никаких подвижек в сторону замирения сделано не было, он сумел устранить одну из самых больших неприятностей, которая досаждала всем трём государствам — приструнил ардов, северный народ пиратов, грабителей…и путешественников. Сделать это было сложно, но как ни странно — Иунакор это смог, создав мощный корпус морской пехоты, в которую вливал огромные деньги. И этот корпус дал отдачу — после рейда по островам ардов, был подписан мирный договор, который арды неукоснительно соблюдали.

Впрочем — соблюдали не потому, что испытывали священный ужас перед подписанной и украшенной королевскими печатями бумагой, совсем нет. Пятитысячный корпус головорезов, полубандитов, готовых на всё по приказу короля сдерживал мятежных мореходов лучше всяких бумаг и увещеваний.

Морская Пехота Замара. У каждого из пехотинцев на его парадной фуражке гордо светился начищенный знак морской пехоты — три начальных буквы их подразделения. Они гордились этим знаком. И знали, что доживут до демобилизации не все. Хорошо — если каждый второй. А раз жизнь впереди не светит — почему бы и не пожить на те деньги, что щедро отсыпал король?

И когда новобранцев, получивших свои «смертные» золотые, выпускали в город — он трещал по швам. Вино текло рекой, продажные девки жадно гребли монеты, обирая пьяных посетителей, трактирщики не успевали готовить, опустошая свои кладовые за один день солдатского увольнения.

Когда-то, когда здесь стоял один маленький гарнизон в сто человек, город был тихим, патриархальным, хотя и довольно большим — десять тысяч населения, это не шутка. После строительства базы морской пехоты население города увеличилось в три раза, практически перейдя на обслуживание нужд корпуса. Кто-то поставлял продукты, кто-то воду, кто-то шил и тачал сапоги для армии — всё делалось рядом, в городке. Везти сюда обмундирование и сапоги из столицы было просто глупо.

И весь этот бурный поток поставок шёл через полковника Хеверада, командира базы, щедрой рукой оплачивающего все закупки из армейской казны. Часть денег тут же возвращалось к нему в виде взяток, и затем осаждалось в имперском банке. Впрочем — не всё. Львиная доля этих денег шла и наверх, главнокомандующему армией Замара. Но хватало всем. Армия, как она частенько и бывает, была коррумпированной до последней степени. Вернее — не вся армия, конечно — высшее руководство. Низшие чины, начиная с лейтенантов, довольствовались жалованием и мечтали влезть повыше, чтобы хоть немного отщипнуть от этого сладкого пирога.

Интересно то, что все местные жители недолюбливали солдат и относились к ним довольно презрительно, что не мешало обдирать клиентов, как липку. В лицо они им улыбались, а за спиной называли тупыми солдафонами и «фуражками», не упуская случая воткнуть нож в спину. Поэтому, когда командование выпускало солдат в увольнительную, строго-настрого приказывало: ходить только группами, не отбиваться от коллектива, а ещё — слушаться капралов, надзирающих за процессом накачивания вином.

И вот это было самое противное. Для всех. Для солдат — потому что какой-то придурок будет висеть над плечом и ныть, мешая наслаждаться свободой, а для капралов — кому охота отлавливать десяток расползающихся, как вши по макушке нищего, солдат? Да ещё и находящихся в состоянии «пьянее вина»? Не уследишь, сбежит какой-нибудь свободолюбивый или просто дурной пехотинец — получишь денежный вычет в виде недельного жалования (за каждого потерянного), плюс — можешь огрести до пяти палок горячих, если отток военного мяса будет слишком велик. Потому в капралы брали самых авторитетных, самых сильных бойцов, и притом тех, которые сами не смотрели на сторону собираясь в бега.

Обычно сержант-тренер назначал капралов после недели-двух пребывания новобранцев в карантине, когда парни обтёсывались, сплачивались, и становилось видно — кто есть кто.

Впрочем — на самотёк дело не пускалось. В части была специальная служба безопасности, внимательно наблюдающая за моральным и психологическим состоянием подразделений. Во главе стоял майор Шентель, в каждом полку был свой майор-безопасник, и вот к ним стекалась вся информация о солдатах. Как? Обычным способом — доносами.

Практически каждого солдата вытаскивали к безопаснику, и требовали, чтобы он доносил на своих товарищей. Интересовало всё — настроение в подразделении, отношение к королю и всей стране, не склонен ли кто-то к побегу и не собирается ли заниматься всевозможными преступными деяниями. Многие отказывались доносить, но многие соглашались — за отказ сулили различные туманные и не очень, неприятности, за согласие — намекали о послаблениях в службе и о будущем карьерном росте, который обязательно будет предоставлен лояльным пехотинцам.

Неда тоже вызвали к безопаснику, и он отказался давать сведения о товарищах. Не потому, что был героем, и считал это невозможным для себя. Он просто не хотел этого делать, как не хотел быть и капралом. Карьерный рост его не интересовал, благожелательное отношение начальства было ему ни к чему — о чём он сразу же и заявил. Его всё устраивало, и никаких жалоб или просьб у него не было. Что, впрочем, соответствовало действительности.

Его товарищи — Ойдар и Арнот сделали то же самое, и на словах, и на самом деле — он прощупал их мысли, и те полностью совпадали со сказанным.