"Волкодав". Компиляция. Книги 1-6 (СИ) - Семёнова Мария Васильевна

Он мылся с остервенением, раз за разом обливаясь холодной колодезной водой и докрасна надирая кожу обтрёпанным полотенцем. Потом вернулся в корчму.

– Ели? – остановившись у стола, спросил он своих.

– Спасибо!.. – хором отозвались Ниилит и Тилорн. Эврих нерешительно улыбнулся. Он ещё не взял в толк, как вести себя с Волкодавом.

Венн ссадил Мыша на стол и направился к стойке. Когда-то он долго раздумывал, позволительно ли пускать зверька на стол, почитавшийся у его народа Божьей Ладонью, или следовало кормить его на полу. Потом насмотрелся, как в придорожных кабаках эту самую Ладонь били спьяну кулаком, царапали ножами, а то и попросту оскверняли… и решил, что от чистоплотного маленького Мыша ей уж точно никакой обиды не будет. Да и не с Божьей ли Ладони питалась всякая живая тварь…

Служанка за стойкой стояла к нему спиной, облокотившись на гладкую вощёную доску и болтая с судомойкой, выглянувшей передохнуть.

– Лес привезли с Зелёных Озёр, – поясняла она подруге, видимо, пересказывая слышанное от кого-то из постояльцев. – Гуляют, говорят, страсть! Хоть бы нас обошли. Возчики тамошние…

Волкодав порылся в кошеле и негромко сказал:

– Сделай милость, красавица, покорми.

– Господин не показывался с позавчерашнего утра, – поворачиваясь к нему, игриво хихикнула розовощёкая молодая служанка, и Волкодав запоздало сообразил, что проспал почти двое суток. – Господин, наверное, был занят чем-нибудь… весьма утомительным…

– Дай кружку молока, если есть, – сказал Волкодав. – Ещё кусок хлеба и блюдце.

– Может быть, яичницу с салом? – спросила служанка.

При мысли о пузырящихся яйцах и сале, жарко шкворчащем на сковороде, у Волкодава потекли слюнки. Он мысленно взвесил свой кошелёк. Деньги, что отсчитал ему Фитела, таяли медленно, но неотвратимо.

– Молока и хлеба, – повторил он. – На два медяка.

Держась за край когтистыми сгибами крыльев и опустив мордочку в блюдце, Нелетучий Мыш уплетал любимое лакомство: хлеб, размоченный в молоке. Волкодав жевал свою краюху, запивая из кружки. Он очень любил молоко. И всегда вспоминал, как впервые вволю напился его, выйдя из рудника. Молоко было замечательное, с роскошных горных лугов, – парное, целебное, жирное. Но что после этого делалось в его животе, отвыкшем от человеческой пищи!..

– Как ты себя чувствуешь? – спросил Тилорн.

Волкодаву не надо было смотреть в зеркало. Он сам знал, что выглядит скверно. Он пожал плечами. Врать он так и не выучился, а значит, разговор следовало направить в другое русло. Он приподнял пальцем дальний край блюдечка, чтобы Мышу было удобней, и сказал:

– Иголку с ниткой я купил, вино принёс. Когда шить будешь?

Тилорн провёл рукой по бороде, и Волкодав отметил про себя, что ногти у него на пальцах почти совсем отросли. Тилорн подумал и кивнул:

– Пожалуй, хоть сегодня.

Волкодав молча кивнул в ответ. Не сознаваться же, что глубоко в животе вдруг стало пусто и холодно.

– Позволь спросить… – осторожно кашлянул Эврих. – О каком шитье идёт речь?

– Речь идёт о том, чтобы вот этот маленький храбрец снова начал летать, – сказал Тилорн. – У него, если ты заметил, крыло порвано. Сейчас доест, и я тебе покажу.

Мыш вправду не выносил, когда его беспокоили за едой. Но вот с блюдца исчезла последняя капелька, и зверёк благодушно позволил учёному растянуть на столе покалеченное крыло. Тилорн стал водить пальцем по разорванной перепонке, объясняя Эвриху, каким именно образом он собирался перекроить и составить лоскутки кожи. Эврих слушал внимательно и с явным знанием дела, только время от времени напряжённо хмурил блестящие золотистые брови.

– Просвещённейший Аледан, – заметил он наконец, – советует умащивать раны, во имя скорейшего их заживления, мёдом.

– Особенно старые и неизлечимые, – вдруг подала голос Ниилит. От волнения саккаремский акцент был заметней обычного. – А к только что нанесённым Зелхат Мельсинский советует прикладывать свежую печень, дабы ток крови не распространил лихорадку по всему телу…

Она выпалила это единым духом и смущённо покраснела. Волкодав посмотрел на Эвриха и увидел, как на его лице промелькнула тень раздражения. Стоит ли, дескать, пригожей юной девушке встревать в разговор двоих учёных мужей? Девушки должны быть красивы. И хватит с них.

Потом раздражение пропало, сменившись изумлением и любопытством.

– Тебе знакомо имя великого Зелхата, дитя? – спросил Эврих. – Но откуда?..

Ниилит залилась румянцем гуще прежнего и даже придвинулась поближе к Тилорну, рядом с которым сидела. Не ко мне, подумал Волкодав, сидевший по другую сторону. К Тилорну. А если бы перед ней был не безобидный учёный спорщик, а настоящая опасность?.. Что-то подсказывало Волкодаву, что и в этом случае она кинулась бы к Тилорну. И, пожалуй, заслонила бы его собой. Вот только Тилорн вряд ли это позволил бы. Мудрец обнял девушку за плечи, и его движение никто не назвал бы чисто отеческим.

– Я читала книги благородного Зелхата… – чуть слышно выговорила Ниилит.

– Наверное, что-нибудь из «Родника Исцеления»? – допытывался Эврих.

– Да, и эту тоже…

Тилорн улыбался с такой гордостью, как будто это он сам научил Ниилит грамоте и приохотил её к книгам. Книги, подумал Волкодав, молча слушая, как увлечённо болтали между собой три спасённых им человека. Сам он ни одной книги в своей жизни не прочитал. А они? Штук по десять каждый, наверное. Может, даже и больше. Из вежливости они говорили по-сольвеннски, но Волкодав, знавший этот язык не хуже своего родного, в скором времени потерял нить разговора, а потом и вовсе перестал что-либо понимать.

Глубоко внутри, точно хищный сом под корягой, пробудилась глухая обида. Так, наверное, обижается юный отрок, когда могучий боярин, прошедший сотню сражений, небрежно выбивает у него из руки меч и спешит сойтись в потешном поединке с равным себе по искусству.

Нелетучий Мыш лежал кверху брюшком, нежась под ласковыми и осторожными руками людей. Волкодав поставил кружку на стол и ушёл на крыльцо. Странно. Он никогда не завидовал богачам и знатным вельможам, у которых ему доводилось служить. Зато этим троим, которых он, вообще говоря, одевал и кормил… он был едва ли не зол на них оттого, что они запросто рассуждали о чём-то, ему решительно недоступном…

Спустя некоторое время сзади пискнула дверь, и на крыльце появился Эврих.

– Куда же ты ушёл, благородный варвар? – весело спросил он Волкодава. – Тебе, верно, показался неинтересным наш разговор?

Волкодав не ответил, но у той его половины, которая считала себя собакой, шевельнулась на загривке щетина. Эврих глубоко, с наслаждением вздохнул и сел рядом с ним на тёплые, удивительно гостеприимные доски.

– Какой человек!.. – проговорил он и положил руку Волкодаву на колено. – Если бы ты только знал, варвар, какому светочу знаний тебе выпало счастье служить!.. Подобные умы приходят раз в пятьсот лет, чтобы оправдать существование мира…

Волкодав опять промолчал, неприязненно поглядывая на руку Эвриха на своём колене. Тот ничего не видел и не замечал, вдохновенно продолжая:

– …И подобного человека дремучий дикарь держал в клетке и всячески истязал! Друг мой варвар, ты не знаешь, что такое неволя и пытки. Моли же своих Богов, чтобы тебе никогда…

– Почему ты называешь меня варваром? – мрачно спросил Волкодав.

Эврих оторопело умолк.

– Я… – Он заметно смутился, на скулах выступил неровный румянец. – Поверь, я ничего плохого… Я аррант, а у нас принято называть этим словом всех, кто не принадлежит…

– Ну да, – по-аррантски, со столичным выговором сказал ему Волкодав. – А также тех, кто принадлежит, но горазд только драться, пить вино и бегать за женщинами. Я не прав?

Эврих неподдельно изумился:

– Где ты так овладел нашей божественной речью?..

Волкодав не ответил.

Эврих поёрзал на месте, помолчал и наконец предложил извиняющимся тоном: