Веда Корнилова - Эрбат. Пленники дорог

Гури замолчала. Я ждала. Когда она вновь заговорила, голос у нее был куда спокойнее.

— В тот вечер Нырок опять напился в хлам, и стал приставать ко мне. А я была не одна. С Киссом, естественно. Около нас, как обычно, с десяток дур вертелось. Можно подумать, им больше было заняться нечем! И все на Кисса таращились. Ты же знаешь, какой он красавчик, если распустит свои чудные волосы!.. Так вот, я уже сказала, что Нырок стал тянуть ко мне свои немытые лапы. Как и следовало ожидать, за подобное непотребство Кисс заехал ему в пятак. Ну, Нырок поднялся с пола, высосал из горлышка чуть ли не полбутылки крепкого вина, и, глядя на Кисса, заявляет нечто вроде того: ты, мол, не радуйся, что все бабы на этом свете твои! Встретится тебе одна, имя которой напоминает плющ. Точнее, звать ее именем какого-то растения. На плющ похоже, но не плющ, хотя это и не важно… Она, дескать, с первого взгляда вокруг твоего сердца обовьется так, как вьюн обвивается вокруг дерева, и никуда ты от нее не денешься. А жизнь у вас с ней будет нелегкая и опасная, всегда по краю ходить придется… Как в бурлящем котле, где и враги, и схватки, и войны… Покоя никогда знать не будешь. И еще: выживешь, мол, ты лишь в том случае, если эта баба того пожелает, а она может и не захотеть, чтоб подобное произошло. Тогда пойдешь ты в царство теней, к своей матери… Да и баба эта сама, возможно, недолговечна. Причем она эрбат, хотя сама этого еще не знает. Эта девка из тех, от кого люди стараются держаться как можно дальше, и тебя в свою жизнь впутает так, что мало не покажется. Так вот, сказал Нырок, если не желаешь рисковать понапрасну, не хочешь для себя ранней смерти, то как только встретишь бабу с именем плюща… Короче: чем бы ты ни занимался, что бы ни делал — в тот же миг бросай все и беги от нее со всех ног как можно дальше! Жизнь — она куда дороже, чем все барахло или деньги… Вначале ты еще сможешь от нее уйти, а потом уже нет. После вашей второй встречи ты уже сам кинешься ее искать. Так что если ты так поступишь с самого начала — убежишь от этой бабы после первой же вашей встречи, то вот тогда будешь жить долго, хотя и без особых радостей и не очень счастливо. Обычно, в общем.

Погоди, Гури, погоди! Плющ… Тогда же, в застенке, Кисс спрашивал меня, можно ли назвать лиану плющом… Я, помнится, даже оторопела от такого странного вопроса. Правда, значения этим словам не предала. Решила, что у парня или бред, или очередное желание ехидничать на мой счет. А Кисс, как видно, к предсказаниям вечно пьяного пророка относился более чем серьезно. Иначе с чего ему меня плющом называть? Ерунда какая-то! И потом, лиана — вовсе не плющ. Хотя, с другой стороны, этот так называемый предсказатель подбирал те слова, какие знал… Да еще в пьяном угаре… Тут можно много чего наплести!

— Нырок… Он еще что-то сказал?

— Да, еще нес непонятную чушь про семью, разбитые надежды, мать с отцом… Нечто вроде того, что она его будто бы простила за все нанесенные ей обиды и горести, а он ее нет. Все еще проклинает, хотя во всем виноват только сам… Дескать, это ему наказание от Пресветлой Иштр за нарушенную клятву, и не стоит его жалеть… Беда в том, что я плохо слушала то, что несет Нырок — как назло, отвлеклась совсем ненадолго, на десяток-другой мгновений, но этого мне хватило, чтоб упустить нить разговора. Я многое не поняла, а Кисс, хоть и успел крепко поддать к тому времени, но услышав слова предсказателя, враз протрезвел и прямо с лица спал. А Нырок все продолжал трепать языком. Говорил что-то про то, что он, Кисс, должен исправить грехи отца, о лжи, о каких-то пропавших камнях, которые вечно с ним и принадлежат ему по праву наследования, как и все остальное… Еще плел нечто непонятное, больше похожее на бред. Там были и звезды с сиянием, и снега с перевалами, змеи, пески, невольники и так далее, и тому подобное… Кроме Кисса, который от слов Нырка аж с лица спал, никто ничего не понял. Я до сих пор ругаю себя за то, что не выслушала полностью нашего пьяного предсказателя, а Кисс позже мне объяснять ничего не стал… Нырок же, высказав все, что хотел, вырубился, как это обычно у него происходило в таких случаях, и проспавшись, он уже ничего не помнил. В общем, как всегда. Кисс, правда, еще пытался что-то вытряхнуть из похмельного предсказателя, да куда там!..

— И что было дальше?

— Что было? С той поры Кисс, прежде чем с новой девкой познакомиться, вначале ее имя узнает. Помнится, одно время подкатывалась к нему смазливая шлюшка по кличке Вьюнок. Хвостом за ним вилась, все на глаза парню пыталась попасть. Только ничего у нее не вышло. Кисс при одном ее появлении шарахался, как от патруля стражников.

— А где сейчас Нырок?

— Там, где и положено быть таким олухам. Наплел в пьяном угаре нанюхавшемуся серого лотоса придурку такого… Ну, придурок он и есть придурок: проломил Нырку голову. Причем на раз. Как он потом твердил каждому встречному — поперечному: дескать, если предсказателя убить, то напророченное им не сбудется… Я ж говорю — придурок. Предсказание все одно сбылось меньше, чем через полгода: вздернули голубчика, несмотря на все его ухищрения. Тут все просто. Как не старайся быть осторожным, кого не убирай со своего пути, но казнокрадство в огромных размерах и убийство свидетелей ни к чему иному привести не может…

Гури вновь замолчала. Выговорившись, она заметно успокоилась, приобрела уверенность в себе и с прежней насмешкой посмотрела на меня.

— Поняла, к чему я тут перед тобой распинаюсь?

— Не совсем.

— Чтоб знала: с Киссом тебе ничего не обломится. Разочарование будет горьким. Кисс — парень не злой. Если что пойдет не так — он может и ко мне вернуться. Во всяком случае, я на это надеюсь всерьез. Все же в прошлом нас многое связывает… И в следующий раз я буду куда осторожней и предусмотрительней в своих поступках. Знаешь, почему я спокойна и почему рассказываю тебе про все? У тебя обычное имя, и к тому непонятному плющу ты не имеешь никакого отношения. Так что, надеюсь, Кисс все же вернется ко мне. Да, я сделала то, что не должна была делать, но он меня поймет. Пусть и не сегодня… А я… Кто бы и что бы ни говорил, а девушка должна думать о своем будущем, должна обеспечить свою старость, а для золота нет разницы, каким образом оно попадает в твой кошелек.

— Я так не считаю.

— Перестань!.. Только не надо сейчас изображать передо мной благородство души! Чистоплюйство могут позволить себе лишь те, у кого мошна лопается от золота, а остальные должны крутиться, чтоб выжить! И нищими под старость не остаться!

— Крутиться тоже можно по-разному…

— Да, иногда приходится делать то, чего бы нам делать никак не хотелось. Мы с тобой женщины, должны понять друг друга, хотя ты и порядочная стерва. Давненько мне такие отъявленные курвы не попадались. Уважаю и ненавижу… Понять не могу, отчего ты никого не боишься? Или почти никого. Вроде серый лотос не куришь и не нюхаешь… Есть в тебе нечто такое, что позволяет думать: к жизни у тебя особое отношение. Наверное, именно это и привлекло Кисса.