Владимир Аренев - Паломничество жонглера

«Предрассветные сумерки, если врачеватель не врет. Только… какие же предрассветные, если десять часов?!» — удивился Кайнор.

Он осторожно, чтобы не разболелись свежие раны, сел на койку и вопросительно поглядел на господина Туллэка.

— Время снаружи течет иначе, — промолвил тот наконец. — Мы в Соснах живем, как и жили до падения Узла. А солнце движется по небу не так быстро. И вообще жизнь, оставшаяся по ту сторону нашей местной Пелены, замедлилась. Я попросил ребятишек сбегать к Родниковой рощице посмотреть на грачей. Грачи переместились, они почти опустились на ветви… сейчас, наверное, уже сидят.

— А здесь, значит, только-только вечер наступил, — подытожил Гвоздь. — Забавно.

— Кто вы такой? — вдруг спросил у него врачеватель. — Мне Борк-Шрам рассказал, что прошептала вам тогда Матиль. И эти зрачки, про которые вы спрашивали… в первый момент, когда я осматривал ее, мне действительно показалось, что они не совсем обычной формы, но потом… А-а, не о том я говорю! Вы хоть знаете, почему, как считается, иногда падают Узлы?

— Неужели из-за бродячих жонглеров?

— Если это необычные бродячие жонглеры — да, из-за них. Есть люди, которые… привлекают особое внимание Сатьякала.

— Особые люди, — хмыкнул Гвоздь, хотя в происходящем не находил ничего веселого.

— Особые. Поговаривают, что в Сна-Тонре случилось именно это: туда приехал кто-то, обративший на себя внимание зверобогов.

— Это был не я, клянусь! — признаться, Кайнор бывал в Сна-Тонре, маршрут Жмуновой труппы проходил и там; слышал Гвоздь и про разрушения в северной части города, но он действительно не был в городе, когда случилась катастрофа. — И почему, как вы считаете, привлекшие внимание зверобогов оказываются под Узлом?

— Не секрет, что Сатьякал пытается влиять на мир. собственно, и делает это. Отсечь Ллаургин или уничтожить пралюдей для него ничего не стоило. А цели… что мы знаем о целях Сатьякала? Мы можем лишь догадываться. Я думал, вы мне поможете.

— Я?! Чем? Я не философ, не чародей и не ученый.

— И я… Вокруг вас происходят необычные вещи. Поверьте, я не горю желанием копаться в чужих тайнах — всё, чего я добиваюсь, это чтобы пропал Узел. За долгие годы я навидался всякого — и хотел бы дожить свой век тихо, спокойно. Меня, признаюсь, пугают кое-какие вести, которыми со мной делится Борк-Шрам, а получает он их от таких, как вы.

— Вы меня и в этом обвиняете? — теперь Гвоздю стало по-настоящему смешно.

— Я вас ни в чем не обвиняю, для этого существует таариг… и господин Хожмур. Но поймите, падение Узла, ваше появление здесь, то, что случилось с Матиль, — всё это, скорее всего, связано.

— В единый Узел.

— Да. Если хотите — да! Вы знаете об этом больше, чем я. Хорошо, ничего не рассказывайте мне, но хотя бы разберитесь в этом сами — и сделайте что-нибудь!

— Сидя в холодной?

— Если вам понадобится помощь… но сперва вам придется предъявить мне убедительные доказательства того, что вы знаете, как заставить Узел исчезнуть. — Врачеватель поднялся с табурета и собрался было уходить.

Кайнор кашлянул:

— Господин Туллэк…

— Да?

— Вы ведь, кажется, тоже не чародей и не ученый, верно? Тогда откуда вы столько знаете об Узлах?

Пухленький человечек улыбнулся так, что Кайнор пожалел о своем вопросе.

— Я был за Хребтом, господин жонглер. Участвовал в двух захребетных походах. И видел многое, а слышал еще больше — такого, о чем здесь, в Иншгурре и Трюньиле, попросту предпочитают забыть. Или не знают. Мы считаем, что мир заканчивается там, где заканчиваются границы нашего королевства и Трюньила. Те, кто побывал за Хребтом, понимают: мир намного больше, чем мы себе представляли. Он больше даже, чем весь Ллаургин, включая захребетный Тайнангин и запеленутые земли. И намного сложнее. А порой — намного страшнее, чем мы себе можем представить. — Врачеватель покачал головой, что-то припоминая. — Но когда понимаешь это, постепенно начинаешь понимать и то, что, где бы ты ни жил, любовь, дружба, честь, верность везде одинаковы. И еще — начинаешь ценить покой. Мир, господин жонглер, — произнес он тихо, — в конце концов, всего лишь то, что мы носим в самих себе. Я хочу умереть спокойно — умереть и знать, что родным мне людям не будет угрожать ничто, кроме обычных житейских невзгод. Я видел графов и простолюдинов, готовых собственноручно убить человека за горсть монет, за славу, за власть. Но нам, тем, кто живет в тихих деревеньках вроде Трех Сосен, дороже покой — и за него мы, господин жонглер, тоже готовы бороться всеми способами.

— И вы бы убили ради того, чтобы сохранить этот покой?

— Я убивал, господин жонглер, — сухо промолвил врачеватель и вышел из камеры, знаком приказав стражнику забрать табурет и запереть дверь. Факел, правда, они оставили — но нужен ли он был Кайнору? Размышлять об услышанном от господина Туллэка он предпочел в темноте или хотя бы с закрытыми глазами. Если бы еще не мешал этот стук во дворе, но тут уж Гвоздь ничего не мог поделать.

Разумеется, врачевателя послал таариг… ну, скажем так, он пришел сюда с ведома «ихней справедливости». Хоть не исключено, что преследовал собственные цели, однако в первую очередь должен был выспросить у Кайнора то, о чем не удалось узнать господину Нагиру.

То, о чем сам Кайнор не имеет ни малейшего представления.

Он лег на койку и уставился в неровный, покрытый трещинами и паутиной потолок — как будто там мог быть начертан способ спасения. Неожиданно и, казалось, совсем не к месту всплыло воспоминание о другом потолке (с которого сыпались пыль и мелкие клочки паутины, словно тамчто-то двигалось и эти падающие пылинки отмечали невидимое движение) — воспоминание прокралось в сознание Кайиора и почти целиком завладело им. Вместо того чтобы ломать голову над способом выбраться сперва из холодной, а потом из Трех Сосен, Гвоздь пытался сообразить, откуда взялось это воспоминание.

Как и в прошлый раз, его отвлекли — теперь в камеру явился Борк-Шрам. Без долгих приветствий и вопросов «как жизнь?» уселся на койке рядом с Кайнором и проворчал:

— Плохи твои дела, Гвоздь.

— Знаю, — бросил тот. — Что посоветуешь?

— А что тут советовать? — Борк-Шрам потер руки, словно они были частью его трактирчика, которую следовало держать в постоянной чистоте. — Жалко Матиль. Сам решай, рассказывать про нее или нет. Если расскажешь, думаю, таариг оставит тебя в покое. Я твои слова поддержу, господин Туллэк — тоже.

— Но если я промолчу, промолчите и вы, — сказал Кайнор.

— Промолчим. — Гвоздь не сомневался, что Борк-Шрам переговорил с врачевателем. — Ты чужак, Гвоздь. Хороший мужик, толковый артист, душа у тебя… всё у тебя в порядке с душой, не мелкая. Но ты — чужак, а Матиль из Трех Сосен. И главное, никто толком не сможет доказать, кто из вас виноват в том, что появился этот Узел. Поэтому…