Инна Живетьева - Черные пески

Стук копыт. Гремят колеса по камням.

Пелена спадает с глаз, так солнце высвечивает в туманный день, сначала проявляя контуры, потом рождая форму и цвет.

Крепость. Очень старая - башни не выдавлены наружу для лучшего обстрела и сливаются со стенами. Чудится в ней что-то знакомое, словно видел когда-то. Распахнуты ворота. Въезжает громоздкая карета, запряженная четверкой лошадей.

…Стонет дерево - в часах гаснет отзвук удара.

– Я видел! Хранитель, я видел!

– Ну, это несколько громко сказано. Так, тень, не больше, - размеренный тон Курама гасит отчаянную радость. Впрочем, Хранитель тут же добавил: - Но твой успех превзошел мои ожидания, поздравляю.

– Крепость, да, вы тоже видели? Там такие башни… Как не хватает чего-то… Если бы… Да! Торнхэл! Еще не перестроенный, старый. Ну да, без Западной башни совсем другие линии. Но точно - Торнхэл! - Митька осекся.

– Продолжай.

– Или Динхэл, - ответил нехотя. - Замок когда-то принадлежал нам, но был потерян. Отдан роду Оленя. Не знаю, почему так вышло, этого нет в хрониках.

– Что тебя связывает с этим родом сейчас?

– Вы так уверены, что связывает?

Хранитель не счел нужным ответить. Митька выпрямился.

– Княжич Артемий Торн, наследник рода серебряного Оленя, - мой побратим.

– Интересно, - протянул Курам. - И когда вы обменялись оружием?

– Сразу после того, как узнали о мятеже, - четко, без запинки ответил Митька.

– Переплел Создатель. - Хранитель помассировал висок. - Вот уж выдалась сегодня метель.

– А можно, я попробую еще раз?

– Да. Когда часы будут отбивать пять.

Курам потягивал вино и смотрел на княжича с любопытством. Сейчас, когда разрешение было получено, Митька рискнул спросить:

– Хранитель, а почему? Я же знаю - чужеземцам не любят открывать тайны.

Курам выплеснул остатки вина в камин - зашипело, и опять взвилось пламя. Агрина недовольно приподняла голову и с тяжелым вздохом снова опустила ее на лапы.

– Скажи, ты чувствуешь своего коня? Когда он послушен, а когда не желает подчиниться? Когда можно послать в галоп на радость ему, или когда он может только нехотя переставлять ноги?

– Конечно, - ответ был краток, по большому счету он и не требовался.

– Я же, Хранитель, чувствую время, как ты чувствуешь коня. Сегодня - хороший день для скачки.

Митька вспыхнул от негодования.

– А я что, хороший конь? Курам ухмыльнулся.

– Ты научился быстро делать выводы. Если тебе так приятнее, думай, что ты хороший проводник. Тебе ведь нужно что-то там, в прошлом. Я был бы плохим Хранителем, если бы не учуял твой интерес. Что? Неужели тебя так волнует, почему твои предки потеряли замок?

– Может быть, - Митька открыто встретил взгляд Курама. Ведь действительно может быть, что проклятие рода связано с Торнхэлом.

– Да? - лениво удивился Хранитель. - А я думал, тебя больше тревожит потеря покровителя.

Кровь бросилась Митьке в лицо. Так он знал! Все время знал и играл с ним, точно сытый кот с отчаявшейся мышкой.

– Вы… - княжич задохнулся от ярости. Хранитель приподнял вопросительно бровь.

– Зачем вы - так? - выдохнул Митька, с трудом разжимая сведенные судорогой пальцы. Казалось, что на деревянных подлокотниках осталось десяток вмятин.

Хранитель подался через стол, жадно заглянул гостю в глаза.

– Вот теперь, мальчик, из тебя выйдет отличный проводник.

– Конь, вы хотели сказать?

– Нет. Теперь - нет. Ты жаждешь пройти свою дорогу. Митька отвернулся, пытаясь справиться с собой. Услышал размеренный голос Курама:

– Может, Создатель будет милостив и тебя не расстреляют в Рагнере. Тогда я узнаю, какую нить ты вплетешь в историю. А вплетешь обязательно, такие, как ты, не остаются в стороне. Сейчас же я хочу увидеть начало.

– Знаете, Курам, - Митька медленно повернулся, - я давно понял, что нити истории вымочены в крови.

Хранитель улыбнулся. Княжич снова вцепился в подлокотники. Ему не нравилось, когда Курам смотрел так - снисходительно-понимающе, словно весь Митькин путь уже предопределен.

– Да, это будет любопытная история, - только что Курам говорил как мудрый старец, и вот мальчишеская ухмылка изогнула его губы. - Ну-ну, не топорщи перья. Это для тебя - боль души твоей. Я же видел слишком многое и могу позволить себе роскошь остаться просто наблюдателем. Готовься, мальчик, - он кивнул на часы. - Помни, ты должен увидеть начало истории.

С трудом удалось унять бешено колотящееся сердце, соединить выдох с движением стрелки.

…Серая муть рассвета сочится через открытое окно, мягко обволакивая фигуру восьмилетнего мальчишки. Он ежится в тонкой рубашке, но не покидает насиженного места. У Митьки аж под ребрами екнуло - мальчишка сидит верхом на подоконнике, одна нога в комнате, другая снаружи болтается, а судя по краю крепостной стены, что виден в окне, достаточно высоко.

– Ильт, ох и сверзишься ты когда-нибудь!

Второй мальчишка, может, года на три-четыре постарше первого, лежит на постели, забросив руки за русоволосую голову. Он вставать еще не собирается, зевает сладко.

– Ну чего тебе не спалось, скажи на милость?

– А тебе бы только дрыхнуть! Все на свете продрыхнешь. Вставай, Брис. Дороги зовут нас! - пропел Ильт, взмахом головы отбрасывая длинные темные волосы и пришпоривая стену.

– Двор тебя зовет, куда ты свалишься. - Брис отвернулся, натянул одеяло на голову. В карих глазах Ильта - огорчение. Митька видит, как шевелятся его губы, но звук уже вязнет в тумане, следом пропадает и видение.

Эхом отдается в корпусе часов удар. Последний из пяти, отпущенных Курамом.

– Подкрепись. - Хранитель протянул бокал, полный темно-багряной жидкости. У Митьки действительно пересохли губы, и тонкое дорогое вино он выпил словно квас в придорожном трактире.

– Ты видел. - Курам, как обычно, не спрашивал, утверждал. - Я тоже. Но видеть - мало. Ты должен чувствовать ту дорогу, что вела тебя. Ты знаешь больше, ты должен лишь вспомнить.

Митька не помнит, он просто знает, не понимая, откуда:

– Тот мальчик на окне - Ильтарий Торн. Второй - Брислав Дин. Оказывается, наши предки были близко знакомы.

– Еще, - поощрил Курам.

– Княгиня Торн гостит в родовом замке Динов уже третий месяц. По их землям идет мор, к счастью, княжеская семья не успела вернуться домой после празднования Именования Матери-заступницы. Дины, их старые знакомые, предложили кров. Тем более княгиня Дин должна скоро разрешиться от бремени и уже не может выезжать.

– Все?

Слова закончились, как будто иссякли чернила, и перо скользило по чистой бумаге, не оставляя следа.