Джин Вулф - Коготь миротворца

– А я оказался здесь по злой воле шатлены Леокадии. Я судил ее тяжбу с шатленой Нимфой, и когда мы с ней приехали сюда, чтобы я мог проверить счета в ее поместье, пока она участвует в обрядах филомата Фокаса, шатлена Леокадия завлекла меня в ловушку с помощью Санхи, которая…

Пожилая женщина по имени Никарет перебила его, воскликнув:

– Смотри-ка, он ее знает!

Так оно и было. В моей памяти возникла комната: что-то пунцовое, слоновая кость, стены – почти сплошь стекло в изысканных рамах. Там горело пламя на мраморных плитах, тусклое по сравнению с ярким солнечным светом, который проникал в комнату через огромные окна, но наполнявшее воздух теплом и благоуханием сандалового дерева. Старуха, закутанная во множество шалей, восседала на стуле, больше похожем на трон. Хрустальный графин и несколько чаш темного стекла стояли на столе.

– Женщина преклонных лет с крючковатым носом, – припомнил я. – Вдова Форса.

– Ты и впрямь ее знаешь. – Ломер медленно кивнул, как будто мои слова были ответом на его вопрос. – Первый за многие годы.

– Вернее будет сказать – я ее помню.

– Да. – Старик снова кивнул. – Говорят, она умерла. Но тогда она была молода и красива. Ее подбила на это шатлена Леокадия, а потом сделала так, чтобы нас застали. И Санха о том знала. Но ей было всего четырнадцать, и обвинить ее не могли. Да я ничего ей и не сделал – она только начала меня раздевать.

Я заметил:

– Вы сами тогда, верно, были совсем молоды. Он промолчал. За него ответила Никарет:

– Ему было двадцать восемь.

– А вы? – спросил я. – Как вы оказались здесь?

– Я добровольно.

Мой взгляд выразил несказанное удивление.

– Кто-то должен брать на себя вину за все грехи Урса, иначе Новое Солнце никогда не придет. И кто-то должен привлекать внимание к этому месту и ему подобным. Я из семьи армигеров, которая, может быть, еще помнит обо мне, потому-то надзирателям приходится обращаться со мной с осторожностью – и со всеми остальными, пока я здесь.

– Вы хотите сказать, что можете выйти на волю и не делаете этого?

– Нет, – ответила она и покачала головой. Волосы у нее были совсем седые, но она носила их распущенными, как молодые женщины. – Я выйду отсюда, но только при условии, что всех, кто за давностью лет позабыл свое преступление, выпустят вместе со мной.

Я вспомнил столовый нож, который украл на кухне для Теклы, и красную струйку, выползавшую из-под двери ее камеры в нашем подземелье.

– Правда ли, что преступники забывают здесь о том, что совершили?

При этих словах Ломер встрепенулся:

– Нечестно! Вопрос за вопрос – это правило, старое правило. Мы все еще держимся за них. Мы последние из старшего поколения – Никарет и я, но пока живы, со старыми обычаями не расстанемся. Вопрос за вопрос. Есть ли у тебя друзья, которые могут способствовать твоему освобождению?

Конечно же, Доркас – если бы она только знала, что со мной. Доктор Талое так же изменчив, как причудливые формы облаков, и как раз поэтому может возжелать моей свободы, хотя никакой особой причины желать этого у него нет. Больше надежды на то, что я посланец Водалуса, а у него есть, по крайней мере, один человек в Обители Абсолюта – тот, кому я должен передать послание. По дороге я дважды пытался избавиться от огнива, но что-то меня удерживало – похоже, альзабо сковал своими чарами мою волю. Теперь я был этому только рад.

– Есть у тебя друзья? Родственники? Если да, то ты можешь что-нибудь сделать для остальных.

– Друзья, может быть, – ответил я. – Они могут попробовать помочь мне, если только каким-нибудь образом узнают, где я. Как вы думаете, это возможно?

Так мы говорили очень долго. Если все это передать на бумаге, то моей истории не будет конца. В той комнате нечего было больше делать, как только разговаривать да играть в некоторые простенькие игры. Узники так и поступают, пока не теряют к игре последний интерес, и тогда они отбрасывают ее, как хрящ, который многие дни жевал голодающий. В некотором смысле этим заключенным приходится лучше, чем нашим клиентам: они не живут в постоянном ожидании боли и не испытывают одиночества. Но зато наши клиенты обычно находятся в заточении недолго, а потому они полны надежд, тогда как большинство узников Обители Абсолюта потеряли свободу много лет назад и уже давно отчаялись.

Минуло десять страж или чуть больше, и свет стал меркнуть. Я признался Ломеру и Никарет, что валюсь с ног от усталости. Они отвели меня в самый дальний от дверей конец, где было совсем темно, и объяснили, что это и будет моим местом, пока кто-нибудь из узников не умрет. Тогда я смогу занять лучшее.

Когда они уходили, я слышал, как Никарет спросила: «Они придут сегодня?» Ответа я не расслышал, а задавать новые вопросы у меня не было сил. Ногами я почувствовал тонкую подстилку на полу; тогда я сел и уже собирался вытянуться во весь рост, как вдруг рука наткнулась на что-то живое.

Голос Ионы произнес:

– Что ты так дергаешься? Это всего лишь я.

– Почему ты молчал? Я видел, как ты проходил мимо, но никак не мог оставить двух стариков. Почему ты не подошел?

– Я молчал, потому что думал. А не подошел, потому что сначала тоже не мог отделаться от тех женщин, которые меня увели, а потом, наоборот, они не могли отделаться от меня. Северьян, я должен выбраться отсюда.

– Кто бы этого не хотел! – ответил я. – И я – не исключение.

– Но я должен.

Он сжал мою руку своей узкой и твердой рукой – левой, настоящей. – Если не смогу, я убью себя или сойду с ума. Я был тебе верным другом, ведь правда? – Его голос понизился до еле слышного шепота. – Этот талисман, который ты носишь… этот голубой камень… не сможет ли он освободить нас? Я знаю, что преторианцы не нашли его, когда тебя обыскивали. Я следил за ними.

– Мне не хотелось бы доставать его, – сказал я. – Он гак сияет в темноте.

– Я приподниму подстилку и прикрою тебя. Я подождал, пока прикрытие не было готово, и достал Соготь. Свет его был так слаб, что я мог бы заслонить его ладонью.

– Он умирает? – прошептал Иона.

– Нет, он часто бывает таким. Но когда действует – например, когда он превратил воду в вино в нашем кувшине или заворожил обезьянолюдей – тогда светит очень ярко. Если он вообще способен помочь нам спастись, то, о всяком случае, не сейчас.

– Давай поднесем его к двери. Вдруг он откроет замок. – Голос Иона дрожал.

– Позже, когда все заснут. Я освобожу и их, если мы сами сумеем выбраться, но в противном случае – а я не думаю, что дверь откроется, – им лучше не знать о Когте, теперь скажи, почему ты должен выйти отсюда прямо сейчас, немедленно?

– Пока ты говорил со стариками, – начал Иона, – меня расспрашивала целая семья. Там были несколько старых женщин, мужчина лет пятидесяти, другой мужчина лет тридцати, еще три женщины и целый выводок детей. Они привели меня в собственную нишу в стене. Другие узники не могли туда зайти, не получив приглашения, а такового не последовало. Я ждал, что мне станут задавать вопросы о друзьях на воле, о политике или же о войне в горах. Но оказалось, что им нужно от меня просто что-то вроде развлечения. Они желали послушать о реке, о том, где я побывал, и многие ли одеваются так же, как я. И еда – они очень много говорили о еде на свободе. Некоторые вопросы просто поражали своей нелепостью. Видел ли я когда-нибудь скотобойню? И просят ли животные не убивать их? И правда ли, что те, кто делает сахар, держат при себе отравленные мечи, чтобы охранять свой товар?..