Владимир Аренев - Время перемен

— Например, «Денис», — подхватил Журский. — То бишь, ДЕмиург НИСа. Неплохое совпадение, а?

Резникович засмеялся:

— А что, вполне может быть. Видишь, ты сам подбираешь доказательства того, что я все-таки тот, кем меня здесь считают.

— Вообще-то мы очень уж далеко забрались от начала нашего разговора, — заметил Максим. — Даже если ты и впрямь — создатель этого мира, то скажи мне, как ты намереваешься выполнить свой долг, то бишь, устранять все те «неполадки», о которых тебе рассказал Мэрком?

— Не знаю. Но я ведь в ответе за тех, кого создал, так?

— Это не решение проблемы.

— Прости, но ничего другого я тебе сказать не могу. Надеюсь, пока не могу.

Журский жестко взглянул на него и покачал головой, то ли жалея, то ли удивляясь.

— Зато я могу тебе кое-что сказать. Я тебя, Денис, отлично понимаю: мир мечты, детство и так далее. Понимаю. Но. Дела здесь творятся недетские и даже на нас, взрослых мужиков, не рассчитанные. Надорвем животики, обязательно надорвем — и не от смеха. Сила печатного слова, конечно, штука серьезная — а слово печатное нас с детства учит, что нет занятия во вселенной более достойного и приятного, нежели спасать миры. Хотя кому я рассказываю, ты ж сам не раз о таких вещах писал, а я тебе — «печатное слово»! Только вот что: я еще не готов к роли спасителя миров. У меня жена и дочь в другом, моем мире остались. И ты, наверно, тоже не святым отшельником живешь. Да ладно! был бы хоть малейший шанс на то, что нам удастся что-нибудь сделать — тогда я понимаю! А так… Подыхать ни за понюшку табаку…

— Почему ж именно подыхать?

— А ты что думаешь, тебя посадят во дворце, на злотистом, на тронце — и будешь оттуда приказы отдавать? Сомневаюсь! Твоим приятелям эльфам по семьсот лет, если не больше! И они не могут справиться с тем, что происходит. А ты выйдешь в чисто поле, подмигнешь звездам — те мигом на прежние места станут, еще и извинятся; глянешь на Топь — она и скукожится, высохнет; зыркнешь на тварей Темного бога — исчезнут; ну а коли сам Темный против тебя выступит — ты его за шкирку и к ответу, мол, чего по чужим мирам шастаешь-балуешь?! — а он тебе в ноженьки бухнется: прости, господин, не знал, не ведал, на кого батонище свой черствый крошить посмел?! Так что ли, по-твоему, все будет?! — Журский почти вплотную подошел к Денису и невесело усмехнулся: — Нет, любезный, так не выйдет, так не будет, дорогой!.. И не взгреют, и не в утиль сдадут — мокрого места от тебя не оставят… и от меня заодно. Стоп! Только не нужно предлагать мне вернуться обратно одному. Не нужно! Во-первых, я ни в жизнь не соглашусь тебя здесь оставить — хотя бы потому что когда-то давно ты рискнул ради меня своей жизнью… вот такой каламбур выходит… Ну а во-вторых, представь, что твои хмыри долгоживущие связывают меня по рукам и ногам, не спросив моего мнения — или даже спросив и связав после того, как выслушали, — и волокут к Кругам Эльфов. Запихивают обратно в наш мир, ты же машешь мне ручкой и остаешься. И что дальше? Назавтра является ко мне наряд ментов и нежно так вопрошает: скажите, уважаемый, вот вы вчера в лес уходили вчетвером, а вернулись втроем; куда четвертый делся? И я им давай про тоннели между мирами рассказывать…

Представляешь? То-то!

— Что же ты предлагаешь?

— А предлагаю я, Денис, следующее. Мы сейчас оставляем здесь все свои вещички (их не так уж много и они не настолько дороги мне — думаю, и тебе тоже) и идем вроде как прогуляться. Прогуливаемся мы до Кругов — где и уходим обратно в свой мир. Ну а на столике этом, если хочешь, оставим записку: «извините, возложенная на нас ответственность слишком велика, не справимся» и все такое.

— Думаешь, так просто получится уйти? Неужели, по-твоему, никто бы тогда не шастал между мирами, если б…

— Но попытаться мы должны! Обязаны, понимаешь, попытаться! Ух, вашу… Достали эти добрые самаритяне! Слушай, ты-то откуда эту заразу подхватил, которая альтруизм называется?!..

— Угомонись, Макс. От тебя, наверное, и подхватил, — Денис положил руку на плечо друга: — Ты же первый вызвался идти сюда со мной. Я тебя не звал. …Ладно, хватит. Хочешь уйти — пошли. Ты, в конце концов, прав: я здесь не из-за них, а из-за себя.

Конечно, на самом деле все было по-другому. Но Журскому и впрямь следовало вернуться обратно, к семье. А раз один он уходить не хочет, придется Денису прогуляться до Кругов вместе с ним. Ну а там…

«В другие миры попадают не для того, чтобы тут же сбежать из них», — невпопад подумалось ему откликом какой-то другой, полузабытой фразы.

Выпустили как-то очень уж легко, что не могло не вызвать у Журского вполне закономерных подозрений. Ни один из слуг в башне не задал им вопрос, куда, мол, идете и что это вы намерены делать и т.д. Ни один вообще ничего не сказал; все изо всех сил пытались изобразить почтительную слепоту во взоре

— и отчаянно переигрывали, ибо косились вслед двум «гостям», аж жалко становилось бедняг-эльфов. То же и на выходе — двустворчатые двери, правда, уже закрыли, но когда Журский объяснил пробегавшему мимо слуге, что «гости изволят выйти прогуляться», тот понятливо кивнул и повел их к двери черного, а скорее всего — обычного входа; те же, которые «двустворчатые и массивные», явно предназначались для особо торжественных случаев или для протискивания в башню крупногабаритных мензурок для экспериментов Мэркома.

Прежде чем выйти во двор, Максим решил снагличать — и сообщил слуге, что они идут в сторону Кругов, мол, забыли там какую-то безделицу, обронили в спешке — а безделица-то дорога как память… Ну и вообще хочется свежим воздухом подышать, так что если хозяин будет спрашивать, передайте, что отлучаемся, но ненадолго, максимум на часок. И кстати, любезный, если не затруднит, распорядитесь, чтоб к этому времени к нам в комнаты подали чего-нибудь позавтракать; а вещи пускай не трогают, мы сами распакуем, когда вернемся.

— Ну ты жук! — восхищенно прошептал Резникович, когда они миновали хиленькую оградку и выбрались на тропинку, где их никто не мог услышать. — Так задурить голову бедняге — это уметь надо!

— Это-то я умею, — ворчливо отозвался Максим.

«А вот миры спасать — уж извини, старина», — но этого он вслух не сказал. Незачем в чужие раны раскаленным прутом тыкать.

— Ну что, пошли к Кругам?

Они молча зашагали по дороге, ровной, заметной — и захочешь — не заблудишься.

— Послушай, ты что, замерз?

Журский недоуменно уставился на приятеля, и тот объяснил:

— Ты же дрожишь, как будто только что вылез из полыньи. Дать тебе куртку?

Максим покачал головой:

— Спасибо, не нужно. И так скоро будем дома — там и отогреюсь.

На самом-то деле он знал: никакая куртка не поможет. Только сейчас он понял, насколько перепугался того, что с ними произошло — и, собственно, происходило до сих пор. Когда ребенок рождается, покидая утробу матери, оставляя тот уютный мирок к которому привык, — он кричит от ужаса перед неизвестным «нечто», представшим перед ним. Точно так же готов был сейчас заорать и Максим. Кажется, он даже меньше перепугался в прошлый раз, когда вместе со своим дядей, Дениской и еще несколькими людьми попал в «параллельное измерение « — а ведь тогда его жизнь подвергалась не меньшему риску.