Мерседес Лэки - Мастера фэнтези 2005 (сборник)

Обратный путь был недолог, но на приключения не скуп. И вот они снова в любимом своем Колоколесье. Увидев впереди родной берег, запыленный и усталый Мадж сорвался в галоп:

— Ща будем денежки считать, чувак! Помнишь, че нам мохнатенькая принцесса наобещала?

Джон-Том остаток пути преодолевал менее торопливой поступью, а потому находился на безопасном расстоянии, когда его приятель распахнул дверь и был погребен под лавиной блестящих желтых дисков. Чаропевец бросился вперед, вытащил друга из горы металла.

— Ура! Я богач! Наконец-то! Сбылась мечта! — Выдр был на седьмом небе от счастья.

Пока не рассмотрел пригоршню дисков. На мохнатое лицо упала тень сомнения.

— Странное дело, чувак! Ни разу в жизни не видел такого золота.

Джон-Том взял диск, повертел перед глазами:

— Потому не видел, что это и не золото вовсе.

— Не золото? — Восторг мигом сменился истерикой. — Че значит — не золото?! — брызжа слюной, подпрыгивал Мадж. — Принцесса же обещала! Золотые монеты, как те, что в последний раз я видел! Так и сказала! Я помню! А в последний раз мы видели золото старикашки Вервбльфа в Тимовом Хохоте, када он нам в таверне задаток платил! — Выдр поник: — Головой качаешь, чувак? Мне не нравится, када ты головой качаешь.

— Мадж, она не говорила «золотые монеты». Она сказала «золотистые монеты». — Джон-Том поднял ладонь, на которой лежал диск. — Помнишь, как мы из моего мира бежали? Это жетоны, Мадж. Для проезда в лондонском метро.

На лице выдра появилась гримаса ужаса, и Джон-Том попытался успокоить друга, как мог:

— Но взгляни на это с другой стороны: теперь ты до конца своих дней можешь бесплатно кататься в столичном метро Соединенного Королевства.

Тяжело сев на гору бесполезных кругляшек, выдр медленно стащил с головы шапку с пером, посмотрел на Джон-Тома со слабой надеждой:

— Чувак, я понимаю, ситуация хреновая, но все-таки… Можа, найдется у тебя чаропесенка, чтобы ее исправить?

Джон-Том пожал плечами и перевесил дуару на грудь:

— Грех не попробовать.

Но песня «Деньги» ансамбля «Пинк Флойд» не превратила жетоны в настоящее золото. Не сделали этого и бесчисленные слезы, пролитые выдром в тот черный день на черную гладь реки.

Микки Зухер Райхерст — Бег к небесам

(«Стражи Бифроста»)

Ноздри Эла Ларсона наполнило теплое благоухание весны — такого аромата он не ощущал на протяжении периода, воспринятого им как десятилетия, но благодаря причуде темпоральной петли просто выпавшего из времени. В памяти его сохранился целый год отчаянных боев в джунглях Вьетнама, однако никаких сведений о нем не имелось ни в семейных анналах, ни в военном архиве Соединенных Штатов.

Вырванный божественным провидением из самых когтей смерти, он, самое меньшее, еще год провел в качестве эльфа в неком искаженном континууме, представлявшем собой одну из версий давнего прошлого Европы, От этого периода осталось не так уж много: ряд жутких воспоминаний* потрясающе красивая невеста по имени Силме да лучший друг Таз пар Медакан — теневой скалолаз.

Радуясь самому факту возвращения как в Нью-Йорк, так и в апрель 1969 года, Ларсон буквально упивался свежестью земного воздуха, полностью игнорируя такую ерунду, как изрядная примесь выхлопных газов.

От полноты чувств он забылся, и пластиковая тарелка с лёту довольно-таки больно ударила ему в правое ухо, заставив отступить на шаг. А потом, повинуясь инстинкту — сказывалось военное прошлое, — Эл бросился плашмя на землю и, уже лежа, услышал своеобразный, не совсем немецкий, говорок Тазиара:

— Нет никакого интереса играть во фрисби и устраивать засады, когда выигрыш достигается с такой легкостью.

Неуклюже поднявшись на ноги, Ларсон оглянулся на голос и увидел теневого скалолаза, расположившегося среди ветвей корявого клена, трепетавшие листья которого не скрывали его худощавой фигурки. Со времени проживания в суровом мире архаичной квазиисторической Германии он сохранил привычку одеваться в черное, хотя его нынешний гардероб состоял главным образом из джинсов и футболок. Голубые глаза поблескивали под лохматой копной эбонитово-черных волос, слишком длинных, но, впрочем, вполне соответствовавших стилю шестидесятых годов. Тонкокостный, едва достигавший пяти футов роста и ста фунтов веса, Тазиар уже успел пристраститься к «фаст-фуду», но, уплетая вовсю «Милки-Вэй» и «Овалтин», оставался резвым и быстрым, как белка, свитым из сухожилий и мускулов, без единой унции жира.

Не промолвив в ответ ни слова, Эл поплелся подбирать упавшую пластиковую тарелку. В отличие от друга он был аккуратно подстрижен, и зачесанные на пробор короткие волосы открывали по-детски округлое лицо. Ежедневные тренировки в гимнастическом зале позволяли ему и в двадцать один год оставаться столь же стройным, каким он был подростком, в те годы, когда азартно играл в футбол. Будучи на добрый фут выше своего миниатюрного друга, он тоже мог есть сколько угодно, ничуть не беспокоясь о весе, то есть о той проблеме, которая весьма волновала его сестру и невесту.

Подхватив фрисби, Ларсон, не прерывая движения, запустил пластиковый диск в скалолаза, но тот, соскочив с ветки, присел на корточки, а когда тарелка, ударившись о сучья и вызвав маленький листопад, упала, с невозмутимым видом человека, который никогда не тратил силы на движение, проронил:

— Неплохой бросок.

Тим, девятилетний брат Эла, стоявший на бетонной дорожке рядом с газоном, рассмеялся. Эл наклонился, чтобы поднять фрисби и запустить в мальчика, но Тазиар, стремительно выбросив вперед худощавую руку, успел схватить диск первым. Мальчишка согнулся от хохота.

— Обалдеть, до чего смешно! — Ларсон окинул взглядом приятеля. — Ну, и что ты собираешься делать дальше, скалолаз?

Тазиар, сунув диск под мышку, пожал плечами.

— Подожду, когда ты зазеваешься снова, и тогда… — он демонстративно стукнул себя ребром ладони по лбу, — тогда эта штуковина шлепнет тебя по башке.

— Хочешь, чтобы я заработал сотрясение мозга? — пробурчал Эл.

— А ты не зевай, когда играешь.

Тим издал такой вопль, что прохожие уставились на него с изумлением. Ларсон тоже последовал их примеру. Песочные волосы растрепались, скрывая уже лишившуюся детской непосредственности физиономию, колени тряслись, о чем свидетельствовало колыхание расклешенных джинсов над грязноватыми, черно-белыми кроссовками.

— Тимми по-моему, спятил, — заметил его старший брат. — Почему бы, ради разнообразия, не съездить по башке и ему?

Свист разрезавшего воздух пластикового диска предупредил Ларсона об опасности, и он успел вскинуть руку, как раз вовремя, чтобы предотвратить очередной удар по лбу. Тарелка, стукнувшись о внутреннюю сторону его предплечья, отлетела в сторону Тима.