Владимир Аренев - Круги на Земле

Макс с Дениской запланировали на сегодня экспедицию в огород и окрестности, так что дядя Юра на почту пошел один. Он добрался до Адзинцов без приключений, продиктовал Валентине нужный телефон и отправился в кабину, на которой висел плакат Президента. Пока ждал соединения, вспомнинал о том, как впервые познакомился с Остаповичем.

Это случилось лет пять назад — во время одного из «послесоветских» минских концертов Юрия Николаевича; в те годы, когда его шокировало здесь все: люди, магазины, разговоры. Тем более, что было с чем сравнивать. Тем более, что для него эта страна все-таки оставалась родиной. Но вместе с тем Юрий Николаевич совершенно четко знал, что ему, музыканту, не дано повлиять на что-либо здесь: ни совершить кардинальных перемен, ни устроить революцию или покушение… — впрочем, даже явись к нему сам архангел Михаил и заяви, мол, избран ты на дело великое — наверное, не пошел бы. Знал: бескровных революций не бывает — вообще.

И, вялый от понимания собственной невозможности что-либо изменить, словно пришибленный из-за угла пыльным мешком, он как-то отыграл нужное — и уже потом, в фойе, был перехвачен бойким молодым человеком. Молодой человек назвался («Игорь Всеволодович Остапович») и отрекомендовался («корреспондент местной газеты „Навины з усяго свету“ „), после чего попросил возможности „проинтевьюировать маэстро“. «Маэстро“ пожал плечами: он слабо представлял себе, о чем можно говорить в подобном интервью. Имя Юрия Журского по-прежнему оставалось широко известным лишь в узких кругах, поэтому… Но бойкий молодой человек пресек всяческие попытки самоуничижения и уволок Юрия Николаевича в кафешку. Где они и проболтали добрых три часа: вначале под заунывное жужжание диктофона, затем — выключив его с обоюдного согласия.

Впечатление от этого знакомства у Юрия Николаевича осталось самое хорошее. Внешне Игорь больше всего напоминал классического советского геолога: долговязый и рыжебородый, он безбожно дымил сигаретами и вел себя по-приятельски, но не фамильярно. С первых же минут разговора журналист удивил Юрия Николаевича отличным знанием профессиональных подробностей жизни музыканта. Подобная осведомленность, как оказалось, вообще была одним из правил Остаповича: если уж он за что-нибудь брался, то брался основательно.

Они поговорили на темы, интересовавшие Игоря, а после как-то сами собой переключились на тогдашнюю политическую обстановку в стране. В те дни Юрий Николаевич поневоле все пропускал именно через эту призму — Остапович же, как и любой живущий здесь, конечно, тоже не мог оставаться равнодушным к происходящему. Именно он рассказал Юрию Николаевичу о вещах диких, казалось бы, немыслимых в нынешние времена. О государственных типографиях, которые отказывались печатать газету из-за помещенной в номере карикатуры на Президента. О белых полосах в одном из выпусков: там должен был быть опубликован доклад одного из опозиционных депутатов, но доклад велели «не пущать» — и тогда газета вышла с «молоком»; в результате главреда уволили. О звонках и «нежных беседах», в которых вам намекали о том, что и как следует делать, — и чего делать нельзя ни в коем случае…

Рассказывая все это, Игорь, против ожидания Юрия Николаевича, не суетился и не оглядывался через плечо. Заприметив удивление в глазах собесединка, журналист горько усмехнулся: «Ну, не так ведь все и плохо. Не переживайце, за нами не придут люди в чорном. Во всяком случае, не из-за гэтага разговора… Я ведь вообщэ не чыслюсь в „политичэских“. Мой круг интересау

— культура, наука и таму падобнае. Ничога сациально апаснага».

Говорил он это с пренебрежительной усмешкой, словно подтрунивал над самим собой.

«Я специалист в гэтой обласци. Мне поздно переучывацца на деяцеля баррикад».

«Мне тоже, — сказал тогда Юрий Николаевич. — А жаль…» Потом они распрощались: Игорю нужно было бежать делать материал, а Журскому — вскоре улетать обратно в Киев. Но когда Юрий Николаевич снова приехал в Минск с гастролями, после концерта его уже подкарауливал Остапович. Как признался Игорь, не только чтобы сделать очередное интервью, но и просто для того, чтобы пообщаться.

Он снова уволок Журского в кафешку, где их уже ожидало несколько молодых людей. Игорь представил их, как своих друзей, которые увлекаются музыкой и давно уже просили познакомить их с каким-нибудь известным исполнителем. Юрий Николаевич сделал вид, что поверил подобным неуклюжим объяснениям, и только потом, часа два спустя, догадался, в чем же дело. Все они, эти ребята, смотрели на него, как на чудо, ловили каждое произнесенное им слово. Но не потому что считали его великим исполнителем — причина была проще и… невероятнее. Он представлялся им неким символом свободы, самим гарантом того, что где-то есть люди, которые живут иначе, чем они здесь, и что эти люди, по сути, такие же, как они сами. Он был человеком из «Свободной Страны»! (хотя самого Журского такой подход немного смешил: он-то прекрасно знал, что и той стране, откуда он явился, далеко до звания свободной).

С тех пор у них это превратилось в традицию — каждый раз, когда приезжал Юрий Николаевич, после концерта он непременно отправлялся на встречу с ребятами.

На одной из таких встреч Остапович и рассказал, что давно увлекается всякими аномальными явлениями, летающими терелками и пришельцами из космоса. Даже пытается, по мере возможностей, совмещать это с профессией журналиста — жаль только, самому свидетелем подобных вещей быть не приходилось.

«Ну что же, теперь придется», — подумал Юрий Николаевич, дожидаясь, пока на том конце провода поднимут трубку.

— Алло?

— Алло, Игорь? Это Журский. Слушай, я вот по какому делу…

Руки дрожали и не желали повиноваться — Игорю едва удалось поднести огонек зажигалки к сигарете. Опустившись на диван, он растерянно огляделся, словно впервые видел эту комнату — тусклый ковер, стол с двумя полными пепельницами, книжные полки, вымпел («Телевизоры „Витязь“ — лучшие!»).

«Вось яно! Сапраудныя сляды ад НЛО», — никак не верилось в собственную удачу: слишком просто, слишком неожиданно, слишком…

— Хто гэта званиу?

— Журский, — ответил он, затягиваясь.

Настуня удивленно вскинула бровь:

— Дык ен жа, здаецца, здбирауся тольки зимой прыехаць?

— ‚н ув атпуску. Дома, у мацеры.

Она наконец заметила состояние мужа:

— Штось сталася?

Игорь ответил не сразу — боялся, что, произнесенные, слова зазвучат глупо и смешно.

— У них в дзярэвне быу НЛО.

Настуня с запоздалым интересом взглянула на телефон:

— Паедзешь?

— Сейчас узнаю.

Дозвонился не сразу: видимо, Гусак имел с кем-то долгий разговор. А как только Игорь услышал-таки голос главреда, понял: не только долгий, но и неприятный.