Людмила Горбенко - Вооружен и очень удачлив

— Что это? — заинтересованно спросил Чайхан.

Оскар объяснил.

Неизвестно почему, но эта деталь окончательно убедила хозяина дома в высоком дипломатическом положении гостя. Проследив траекторию восхищенного взгляда Чайхана, который буквально пожирал глазами заморскую диковинку, Оскар опомнился. Кажется, на востоке принято быть щедрым.

— Дарю, — великодушно сказал он. — Презент.

— А ты сам как же? — вежливо спросил Чайхан, прижимая подарок к груди.

— Послезавтра прибудет карета с вещами. В ней этого папира… — Оскар изобразил жест, который должен был убедить Чайхана, что карета не то что наполнена, а буквально набита аналогичными рулонами.

— Насчет гостиницы, это ты хорошо придумал, — задумчиво сказал Чайхан, ставя перед Оскаром плошку с каким-то блюдом, похожим на сладкий плов, но издающим запах карри. — Что значит умный человек. Вот накоплю денег и открою гостиницы по всему миру. Назову именами детей, как думаешь? Шератон, Савой, Лейла.

— Думаю, будет звучать, — радостно согласился Оскар, приступая к трапезе. — Отель «Шератон». По-моему, хорошо!

— Только вот Коралл… Не мальчишка, а бич Божий, насчет него сомневаюсь я… Достоин ли мой хулиган…

— Даже не сомневайся! Коралл-бич — звучит великолепно! Так и представляешь себе море, песок…

— И чтобы фонтан в холле, — мечтательно сказал Чайхан.

— Это будет совсем уж замечательно.

— И потолок с цветочной росписью и выдержками из священных книг.

— Кошерно! То есть, я хотел сказать, шикарно!

— А перед входом лужайка и места для карет…

— Угу.

— И одна из комнат будет не просто комната, а с большой-пребольшой…

Речь Чайхана лилась безостановочно, как водопад. Оскар уже доел плов и начал жалеть, что когда-то мечтал о большой семье с кучей родственников. Недаром говорят, что если Господь хочет наказать, то выполняет глупые желания. В чувстве юмора Всевышнему не откажешь. От визга младшеньких Чайхана закладывает уши, и это еще полбеды. Главное — халат, который живет своей жизнью.

Тело под ним чесалось и зудело. Несколько раз Оскар незаметно приспустил его с плеч, надеясь на то, что реликвия соскользнет на ковер позади него, но неведомая сила подтягивала этот симбиоз природы и портновского искусства на место. Если халат даже выбросить из окна, с тоской подумал Оскар, многочисленные насекомые принесут его обратно.

Наконец, когда Оскар уже был готов покинуть гостеприимный дом, не прощаясь, и раздеться до нижнего белья прямо на соседней улице, Чайхан снял покрывало с сундука и открыл его.

Без преувеличения можно сказать, что по комнате разлилось сияние. Оскар сглотнул комок, застрявший в горле, и замер, как кобра, загипнотизированная дудочкой укротителя.

Как оказалось, неказистый на вид предмет, заменяющий стол, стул, а в случае необходимости еще подпирающий двери на ночь (о чем со смешком поведал Чайхан), таил в себе сокровища, от которых не отказался бы даже средней руки хан. Бусы, гранатовые четки, серьги из хрусталя размером с детский кулак, жемчужные диадемы, да что там — целые фартуки из золота с инкрустацией капельками лазурита были свалены в кучу, словно ненужный хлам!

Хозяин дома, совершенно растаявший от обходительности и высокого положения гостя, запустил руку в недра сокровищницы и, порывшись, вручил Оскару пару аметистовых запонок.

— Бери сувенир, дорогой, от души даю. Наше вам аллаверды, как говорится. Эх! Будь ты чуть моложе, я не отказал бы тебе в руке моей дочери. Породнились бы.

Блеск жемчуга и драгоценных камней отразился в неподвижных карих глазах Оскара.

— Хотелось бы доверить имущество приличному человеку, чтобы смог умно распорядиться приданым моей бестолковой Лейлы. Да где такого найдешь в нашем захолустье? Плачет деточка моя, страдает мой рахат-лукум, замуж хочет, а не за кого. Трех женихов уже на воровстве поймали. Сплошные жулики и охотники за чужим добром… — сокрушенно сказал Чайхан, захлопывая сундук. — Конечно, приданое неплохое. Пять рулонов парчи, две сотни баранов, саукеле из бархата с лисьей опушкой, расшитый бисером койлек из полушелка! Не считая безделушек… — Он презрительно щелкнул ногтем по крышке сундука.

К счастью, этот прозаический звук вернул остекленевшего дипломата к реальности. Состоянием? Да хоть сейчас! Породниться? В порыве чувств Оскар поцеловал подаренные запонки и вцепился в плечо хозяина дома:

— Хендрик! У меня есть племянник, которому пора обзавестись супругой! Давно мечтаю его женить на подходящей девушке из хорошей семьи!

— Он здоров? — деловито осведомился Чайхан.

— Как бык. Умен, как Будда. А уж красив — глаз не оторвать! Глаза как сапфиры, розовые щеки, коралловые губы, жемчужные зубы, волнистые золотые волосы…

Оскар пел дифирамбы со всем пылом продавца залежалого товара. Когда Хендрик превратился в чистого ангела — работящего, умного, экономного, уважительного к старшим и доброго к детям, мечту всех женщин и предмет острой зависти мужчин — Чайхан сдался.

— Лейла! Иди сюда, дочь. Омой ноги будущему родственнику.

Подбежавшая с тазиком в руках красавица преклонила перед Оскаром колени. Не успел дипломат опомниться, как с его ноги стянули сапог и погрузили ступню в теплую воду, источающую ароматы розового масла и сандала.

— Много за нее не возьму, но монет двадцать затребую, — хитро прищуриваясь, сказал Чайхан. — Дура не дура, а меньше никак нельзя, позор.

— Племянник пока в отъезде. А карета с деньгами и вещами прибудет уже завтра, — королевским тоном ответил Оскар. Мысленно он уже видел себя старым, но уважаемым главой семейства, сидящим на сундуке с сокровищами в окружении темноволосых, как Лейла, внуков с голубыми, как у Хендрика, глазами.

— Мы подождем, — согласился Чайхан. — Но только не тяни, дорогой Оскар. Четвертая разорванная помолвка — позор для девушки. По нашим законам — месть. Никакая дипломатия тебе не поможет.

— Кровная месть! — зловеще пообещала бабушка, высовываясь из-за занавески и тыча в лицо Оскару статуэтку Кали. Фигурка скалилась острыми зубами, а по длинному языку, свисающему до пояса, струились потоки нарисованной крови.

— Надеюсь, до этого не дойдет, — содрогнулся Оскар, незаметно почесываясь.

Чайхан величественно кивнул и торжественно проводил гостя наверх, в его комнату. И надо сказать, несмотря на то что это было скромное во всех смыслах слова помещение, дипломат был счастлив, как никогда в жизни.

Оказавшись в одиночестве, он первым делом сбросил с себя халат и буквально взвыл от счастья. Раздевшись с такой скоростью, словно его поторапливал Шухер с ножом, Оскар с наслаждением расчесал плечи и руки. Схватил какую-то палку, чтобы проделать то же самое со своей спиной, но вдруг опомнился.