Papirus - Барс - троглодит

Глава 7

— …Тут этот гад мне живот и проткнул. Как бабочку к дереву пришпилил. Я так и сполз по стволу. Сел. Руки-ноги ватные, шевельнуться не могу, но все вижу и соображаю. А вражина, видно, так спешил до сеньориты добраться вместе с отрядом, что даже добивать не стал. Вот подбежали они к карете, да и приостановились. На ступеньке спокойно так, будто ни дождя, ни боя рядом и нет вовсе, сидит ее телохранитель, сэр Дит. Это я знаю, кто там сидит. А мятежники видят мрачную фигуру в черном плаще с накинутым капюшоном, никак на них не реагирующую. Словно сама смерть их у порога экипажа встречает. Вот и встали они. Не знают, что дальше делать. Остановились они, значит, а тут наша госпожа возьми да с двух стволов по ним и жахни. Бах! Ба-ах! И двое лежат — не дышат. А сэр Дит встал эдак лениво, плащ небрежно с плеч прямо в грязь скинул. Под ним кольчуга хорошей работы оказалась и в руках два клинка — шпага, да кинжал. Полсекунды постоял он, словно примеривался, а потом ка-а-ак рванул! Смерч! Сталью сверкающий. Глазом уследить невозможно. Такая рубка пошла: звон клинков, кровь фонтаном, головы летят, да по земле зайцами прыгают. Мне аж почудилось, что у сэра Дита шесть рук и глаза на затылке. Обычно в драке деревья и кусты — помеха. А ему словно помогают. Ветки мятежников цепляют, корни подножки ставят, деревья от ударов закрывают. А он, как на тренировочной площадке, не один год им истоптанной, чучела на время рубит. В общем, не успевали они за ним. Ну никак. Иной еще стоит, хорохорится, да не знает, что труп уже. Вот тут то я и понял, наконец-то. Не для забавы и не за внешность… э-э причудливую взяла сеньорита наша этого парня в телохранители. Как он их крошил! Никогда не видел подобного. Он ведь не только клинками. Ногами, локтями, головой… всем бил. И каждый удар — насмерть. Одно скажу — десять лет я в гвардии, не последним фехтовальщиком считаюсь, да и в отряд нас (вы, ребята, и сами знаете) отбирали только лучших, однако против сэра Дита и полминуты не выстоял бы. Вот как. Сколько уж там он поубивал — число не знаю. Но всех, кто был — точно. Вот уж и последние двое против него стоят. Понимают — смерть пришла. Оба бледные, как молоко. В то время сеньорита, видно, уже успела пистоли свои перезарядить и опять бабахнула. Первый выстрел мимо. Ну, это-то понятно. Они же теперь и дальше стояли, и за деревьями, да под дождем. Толком-то не прицелишься. Зато другим — пулю точно в лоб одному вражине вбила. Последний совсем растерялся. Еще бы! Столько человек у них побито оказалось. Да все одним воином. И вот, веришь? Молния как раз случилась. Высветила на миг лицо парня. У меня самого мурашки размером с ежа по спине пробежали. Глаза синим огнем светятся, сам он скалится жуткими клыками. Это на меня, своего, такое впечатление произвело, а что про мятежника этого говорить… Заорал он страшно: «Демон! С ними демон!!» — и бегом. Однако не ушел. Сэр Дит шпагу, словно копье, метнул, и сердце его так и пробил. Насквозь. Вот так братцы. А Дит постоял немного, да и рухнул. Видно все силы этому бою отдал. Ничего себе не оставил… Дальше, братцы мои, вылетает из кареты сеньорита и с криком: «Дит, не умирай!» — кидается к парню, садится прямо в грязь и голову его на колени свои кладет. А там вы уже знаете. Через пару часов оклемался наш герой и даже раненым пошел помогать. Мне вон тоже лучше нашего костоправа рану подлечил. Чувствую через пару дней стану в строй, будто ее и не было… Что значит демонская сила? А хоть и демонская? Если она хорошего человека… какого хорошего? Так меня, разумеется. Так вот, если эта сила меня на ноги поставила, то она и не демонская вовсе. Вон и брат Зорвес не возражал. А стал бы он с нечестивой силой знаться… И не оплошал я вовсе с тем гвардейцем, что меня проколол! Молод еще меня судить! Ты их нашивки видел?! Видел, я спрашиваю?! Вот то-то. Оплошал! Это ж надо… А то, что это были головорезы из отборной полусотни герцога. Лучшие из лучших. Правда говорят, против аталийских барсов слабоваты будут. Но я тех барсов не видал, а с этими приходилось как-то пересекаться. Тогда обошлось — пьяными были и они и мы. А тут стража… Вчера вот стражи не оказалось рядом. И где они шоркаются, когда людям нужны?

Раненые на повозке с веселым рассказчиком дружно заржали. Долго еще не смолкали непритязательные шутки и смех воинов, выживших в смертельном бою. А мне было стыдно, как никогда. Про меня говорят с явным восхищением, а я элементарно испугался. Не просчитал противника. Упустил из виду, что в рассказах ветеранов речь шла об опытных барсах, способных разделаться с двадцаткой любых гвардейцев, но… не ирбисах. То есть барс в этих воспоминаниях дрался в обычном(!) состоянии. А я решил, что все! Нагулялся барсик. Не видать ему усов. И применил формулу смертного боя ирбисов. Смертный бой — тот же холод, но не выбрасывает в нормальное состояние при истощении сил, а, до донышка используя неприкосновенные запасы жизненной энергии, позволяет продолжать драку. До конца… Победного или нет — это уж как Создатель даст. Один разок каждый из ирбисов (я не исключение) попробовал, что это такое, и, главное, как себя чувствуешь после. Наш мастер-целитель предупреждал об особой опасности применения формулы (можно элементарно, даже не получив ни единой царапины, все равно умереть от истощения), и рекомендовали использовать исключительно в безвыходной ситуации. Получается, что я неправильно просчитал и счел ситуацию именно такой. В результате, добив последнего, сам рухнул без сил. Режьте меня, кто хочет, а я притомился, даже имя спрашивать не буду. Вот так.

В сознание пришел не через два, как говорил раненый, а через полчаса. И возвращение в мир живых было очень приятным. Я лежал в карете на сидении, а моя голова покоилась на самой лучшей подушке — коленках прекрасной девушки. Она нежно гладила мои волосы и лицо, приговаривая: «Мой дикарь! Мой хищный зверь! Мой спаситель!». Мне так и хотелось замурлыкать от удовольствия. Этого я делать не стал, но еще с полчасика глаз не открывал, слушая чарующий голос и наслаждаясь прикосновениями ласковых рук. Иногда Мирасель наклонялась ниже и ее крепкая грудь упиралась соском в мою щеку. Сквозь тонкую ткань платья я ее чувствовал очень даже, скорее даже слишком, хорошо. Мне едва удавалось сдерживать острое желание чуть повернуть голову и страстно впиться губами в волнующее полушарие.

Постепенно силы мои восстановились, и долг заставил открыть глаза. Мирасель, заметив, что я пришел в себя, обрадовалась и совершенно неожиданно для меня страстно поцеловала. Я ответил на поцелуй и снова выпал из реальности. Очнулся совершено голым, стискивающим в железных объятьях тяжело дышащую, но страшно довольную сеньориту. На спине горели глубокие царапины от острых коготков девушки, на руках, шее и ключицах саднили укусы. Я подозревал, что конкистянки — девы страстные и горячие, но эта превзошла всех встречавшихся мне доселе. Если сравнивать (что ни в коем случае нельзя делать — каждая девушка всегда несравненная), то прежние служанки, которых сеньорита для меня же и нанимала, не более чем костер прячущегося путника рядом с вулканом. То, что между нами произошло, я ни в коей мере не пытался трактовать, как любовь. После трудного боя воину необходима разрядка, а Мирасель показала себя именно воином. Силой духа и хладнокровием в минуты смертельной опасности. Попробуйте в самой спокойной обстановке перезарядить пистоль: прочистить канала ствола; отмерить порох и засыпать в канал ствола; обернуть пулю в кусочек кожи или ткани; шомполом туго забить ее в ствол; подсыпать порох на полку; взвести курок… А теперь то же самое, но в бою, в полумраке качающейся кареты, когда вот-вот могут ворваться враги и зарезать, словно свинью на бойне, и каждая секунда может стать последней…