Андрей Смирнов - Власть волшебства

— Откуда ты это знаешь?

— От Вилиссы. Она ведь не вчера получила свое Имя и повидала многое. Ну... представь, что кто-то привел тебя в новый мир и ты увидел пустыню от горизонта до горизонта. Твой проводник говорит, что это мир безжизнен и мертв, и у тебя нет причин ему не верить, тем более что твои глаза подтверждают то, что он говорит. Но на самом деле ты просто стоишь посреди большой пустыни, вот и все. А в мире есть и моря, и леса, и горы, и города. Теперь понимаешь?.. Отличие моего примера от случившегося с нами — в том, что ученики Обители носят свою «пустыню» с собой. Куда бы мы не пошли, мы будем видеть только ее и так будет до тех пор, пока мы не разорвем связь с лекемплетом Обители или пока он не будет разрушен.

Дэвид долго молчал, обдумывая услышанное. Та половинка его души, которая сформировалась в последние полтора года, настойчиво бубнила: Эдвин лжец и предатель, он одержим нечистыми силами... жалкая марионетка Обладающих, что он может знать о благом источнике бытия?.. Дэвид не спорил, он позволял этому голосу звучать, как и второму, принадлежавшему старому «эго» землянина, восстановленному Вилиссой. Второй голос требовал заткнуть фанатика, и не просто заткнуть, а полностью удалить всю эту новую личность с ее извращенными представлениями о мироздании и вернуться к тем ценностным ориентирам, которые Дэвид имел до прихода в Обитель. Единственно правильным ориентирам, само собой. Каждая из половинок требовала, чтобы именно ее воззрения были признаны самыми правильными, окончательными и не подлежащими сомнению. В первом случае доминировало желание выполнять волю таинственного благого надмирного источника, явленного в своих святых (мастерах Обители); во втором — желание вернуть Идэль, быть вместе с ней, отдать ей всего себя, без остатка... Вилисса оказалась права: две «высшие ценности», каждая из которых стремилась стать единственной, в какой-то мере подавляли, сводили на нет притягательную силу друг друга. Дэвид ощущал внутреннее мучение, душа рвалась — и все же, сейчас он смог впервые трезво взглянуть на свои отношения с Идэль. Ему не понравилось то, что он увидел. Любовь — это замечательно, но становиться «бесплатным приложением» к другому человеку? Он утратил внутреннюю независимость, вступил на путь, в конце которого его ждало полное растворение в другом. И что в итоге? Как долго протянули бы их чувства, если бы все и дальше катилось по этой дорожке? Сохранила бы Идэль любовь к человеку, из которого могла бы вить веревки?.. Нет. Рано или поздно он бы ей наскучил. Отдать другому все, утратить способность жить без него или без нее — романтично и трогательно, но в долгосрочной перспективе — ужасно. Любовь — отношение между двумя субъектами; если один из субъектов полностью растворяется в другом, перестает существовать как самостоятельная единица, то следом за ним умирает и любовь; остается привязанность, нужда, привычка...

Их чувства не успели выцвести и переродиться, и Дэвид по-прежнему желал вернуть Идэль из Страны Мертвых, но он понимал, что вне зависимости от того, удастся ему это или нет, что-то в его отношении к принцессе нужно будет менять. Оставалось лишь понять, что именно... Но он еще успеет поразмыслить над этим. Потом.

— Ладно, — сказал землянин, посмотрев на Эдвина. — Что дальше? Мой вопрос все еще в силе. Почему ты уверен, что мастера не заметят, что с нами произошло? И каким образом тебе удалось сохранить впечатление о том, что ты... все еще тот, кого они воспитывали?

— А с чего бы им что-то подозревать? — Вопросом на вопрос ответил Эдвин. — Благодаря их стараниям и у тебя, и у меня есть полноценная «правильная» индивидуальность.

— Уже нет. — Покачал головой Дэвид.

— Почему? — Эдвин сделал удивленные глаза.

— Ты сам знаешь.

Хеллаэнец некоторое время молчал, покачивая в руке бокал с идирой.

— Ну так?.. — поторопил его Дэвид.

— Думаю, как бы тебе объяснить... Вот представь, что ты встретил волка-оборотня. В человеческом виде или в зверином — неважно. Как ты сможешь узнать, что это именно оборотень, а не человек и не волк?

— По тотемной магии. Кроме оборотней ее никто, насколько я знаю, не применяет.

— Предположим, он эту магию по каким-то причинам не применяет.

— Рискну предположить, что у них в принципе гэемон немного иначе устроен, чем у обычных людей и волков.

— Отличия действительно есть, — признал Эдвин. — Хотя обнаружить их намного сложнее, чем ты думаешь. Но для простоты допустим, что ты обычный человек и умеешь видеть только тела.

— По поведению.

— Предположим, что этот гад поставил перед собой задачу обмануть тебя и будучи зверем, ведет себя как зверь, а будучи человеком — целиком как человек.

— Тогда никак.

Эдвин изобразил на лице значительное выражение и поднял руку, указуя пальцем куда-то вверх.

— Вот.

Дэвид несколько секунд размышлял.

— А к нам это какое имеет отношение?

— Все еще не понимаешь? Сейчас мы — все равно что перевертыши. У нас два сувэйба, как и у них. Превращаясь, оборотень меняет не только тело. Мышление, структура психики, реакции, восприятие, строение энергетического поля — у человека и у волка они разные. В нашем случае смены тела не произойдет, но все остальное мы можем поменять, благо оно теперь присутствует в двух экземплярах. То, что внутри себя ты видишь как две взаимоисключающие вселенные, два несовместимых мира, на самом деле — лишь два разных способа твоего смотрения на один и тот же мир. Сейчас мы балансируем между одним состоянием и другим — отсюда и дискомфорт... если продолжать аналогию с оборотнями, сейчас мы — не люди и не волки, а как бы застыли на пути перехода от одной формы к другой. Для оборотня такое «зависание», если оно растягивается на долгое время — смертельно, а нас оно, скорее всего, приведет к безумию. Но мы можем полностью нырнуть в одно из состояний, и тогда внутренняя целостность будет восстановлена. Второе же состояние в этом случае станет лишь потенцией, возможностью. И увидеть его будет не легче, чем увидеть тело волка в тот момент, когда оборотень существует в человеческом виде.

Эдвин замолчал, давая Дэвиду возможность все это обдумать. Землянину вспомнился разговор с Лийеманом в подземелье и меч, по желанию хозяина превращавшийся то в обычный клинок, то в колдовской, с Истинным Морионом в рукояти...

— Выходит, у нас теперь две сущности... — произнес он вслух. — Нормальная человеческая и... — Он запнулся, подыскивая слово. — И эта новая, в общем. Чтобы выглядеть «своим» в Обители, я должен сделать ее главной. Хорошо, допустим я это делаю. Но что мне в этом состоянии помешает полететь на всех крыльях к обожаемому мастеру Рийоку, слезно покаяться в том, что имел нечестивые мысли и с чистым сердцем сдать тебя вместе с тетей? Ведь в этом состоянии для меня Вилисса будет врагом, ты — предателем, а любые мысли насчет того, что Обитель не есть единственный истинный источник света в этом царстве зла и мрака, — кощунством и диавольским наваждением.