Сергей Челяев - Ключ от Дерева

Ян знал обманчивый нрав луговых цветов и все же не удержался – сорвал опущенный зеленый бутон спящего одуванчика, несколько раз согнул трубочку стебля и растер в ладонях быстро чернеющий на воздухе сок. Млечная жидкость источала горьковатый аромат детских игр и хороводов с неизменными цветочными венками на головах бойких девчонок из соседней деревни. Ян прошел мимо караулящего Молчуна, и тот улыбнулся ему. Раннее утро пронизало рощу, в которой отряд остановился на ночлег, косыми солнечными лучами, в траве засверкали бисеринки росы, в деревьях бродили соки цветения. Впереди замаячил просвет, и Коростель спустился в овраг, заросший сиренью. Пройдя ниже вдоль заросшего ручья, Ян вышел на край леса и даже присвистнул от удивления, такая удивительная картина открылась перед ним.

Впереди, куда ни кинь взгляд, раскинулось желто-зеленое поле, уходящее за горизонт. Кругом росли десятки и сотни одуванчиков, они раскрывались на глазах, и поля желтели от нежно-канареечного до яично-желткового, зеленые острова и проплешины таяли и затягивались неудержимой волной раскрывающихся лепестков. Солнце пригревало все жарче, веял легкий ветерок, и у Яна вылетели из головы последние остатки сна. Он покачал головой и отправился обратно в лес будить друидов.

Спустя час отряд вступил в поля. Невидимый жаворонок повис над головой, шагалось быстро и легко. Друиды изредка переговаривались между собой, и только Травник по большей части отмалчивался, не обращая внимания на редкие тревожные взгляды, которые бросал на него исподлобья Коростель. Гвинпин увязался с ними еще день назад и теперь болтал без умолку, потешно вышагивая между Яном и Збышеком. Его веселый и неунывающий нрав очень пригодился в компании сдержанных и немногословных служителей полей и лесов, замечания куклы отличались своеобразным юмором, хотя и несколько неуклюжим и наивным. Ян раза два предлагал посадить его на закорки, но Гвинпин с негодованием отказался. Впрочем, за день кукла ни разу не выказала признаков усталости, напротив, Гвинпин успевал еще и досаждать мелкими пакостями Лисовину, к которому он успел проникнуться озорной симпатией, хотя ни за что на свете и не признался бы в этом. Грубоватый и сметливый бородач относился к задире снисходительно, как к ребенку, который просто не может не шалить в силу возраста и веселого нрава. Это, впрочем, не мешало Лисовину иногда осаживать не в меру расшалившуюся куклу, да и Гвинпин старался держаться подальше от ловких рук лесного друида, уже отведав тумаков и щелчков, нанесших урон не столько пухлому телу и большому носу, сколько самолюбию куклы. Остальные друиды с интересом следили за этим своеобразным соревнованием, не забывая о пути – за день они продвинулись далеко на север, и под вечер отряд вступил в бывшие владения рыцарей-храмовников.

Ян всю дорогу отмалчивался, исподтишка наблюдая за Травником. У него не шли из головы слова Гвинпина, он почему-то сразу ему поверил. В последние дни он свыкся со своими спутниками, они были одной семьей, а Травник, несмотря на солидную разницу в возрасте, вполне мог сойти ему за старшего брата. Мысль о том, что кто-то может оказаться предателем, казалась Яну невыносимой. Да и что можно было предать сейчас, когда даже противник не был известен, а Травник по большей части молчал! Похоже, он не придал сообщению Гвинпина особенного значения, и Ян изредка испытующе поглядывал на друида, пытаясь угадать его мысли по выражению лица. Ночью он долго ворочался с боку на бок и заснул только под утро, так ничего и не решив.

Они шли по мягкой, теплой земле, густой травянистый ковер пружинил под ногами, а некоторые цветы доставали Яну до колен. Одуванчики уже раскрылись навстречу солнечным лучам, но их желтизна не раздражала глаз; они послушно стелились под сапогами и тут же распрямлялись вновь. В могучей жизненной силе одуванчиков было столько веселого упрямства и радости самой природы, что бодрость и энергия маленьких цветов передавались всем, и друидам шагалось легко и ходко. Спустя час вдали показался замок храмовников: высокие светло-коричневые башни, опустевшие стены, мост, навеки опущенный и провисший через ров на ржавых цепях. Всего этого друидам еще было не разглядеть, только виднелись старая крепость и узкая белая дорога, уходящая вдаль, в темно-зеленые леса. Там, в нескольких днях пути, лежали земли русинов. Раньше здесь часто возникали ссоры и мелкие стычки, хотя до открытых столкновений и не доходило, но когда храмовники сгинули, русины перестали заходить в эти края. Монашествующие рыцари ушли в одночасье – неизвестно зачем, неизвестно куда. Ясным сентябрьским утром, когда работники пришли в замок – прислуга всегда распускалась по домам, – садовники и скотники нашли мост опущенным, ворота открытыми, а крепость была пуста. За ночь все храмовники куда-то исчезли, и с тех пор уже несколько лет их никто не видел. В замке так никто больше и не поселился.

Неподалеку в поле горел костер, и Травник держал путь прямо к нему. Вокруг огня сидели люди, их было семеро. Ян похолодел: он понял, что это именно те, кого друиды ищут уже несколько месяцев, его ночные гости. В памяти всплыло улыбчивое лицо старшины, оскаленная серая морда в воде миски, их задушевный разговор, расставание перед краснеющим закатом и последние слова: «Прощай, Ян Коростель, встречаться снова в этой жизни нам нет нужды…»

Ночью он многое передумал, вспоминая их встречу. Почему он назвался чужим именем, зачем нужно было обманывать Яна заклятием, клеветать на старика, которого сам привел к смерти, – Коростель не мог понять смысла его поступков, но он был, Ян это чувствовал. Ему было не по себе от того, что вот сейчас все откроется, спадет маска доброжелательного участия, и Птицелов признает страшный и бессмысленный обман, в который он вверг Яна, вверг походя, поддавшись сиюминутному вдохновению фантазии, бездушной и безразличной к обманутому, ничего не подозревающему человеку. Ян в глубине души был готов простить ему этот обман, он был согласен на любую жертву, лишь бы все это оказалось дурным сном, затянувшейся шуткой незримого, но всесильного комедианта, а Травник, Птицелов, да и он, Коростель, – всего лишь приглашенными актерами, лицедеями. Но над этой пьесой уже витала смерть, и актеры еще не успели предъявить друг другу свои главные аргументы, а сколько их еще припасено, на что они способны в открытом противоборстве – можно было только догадываться. И Ян шагал прямо по раскрывающимся цветам, и ему было страшно, горько и стыдно за Птицелова, если только это его настоящее имя; он шагал рядом с Книгочеем, размышлял над недоступной ему логикой старшины, и ему даже в голову не приходило, что опасности, может быть, подвергается именно он, он и его спутники. В нескольких шагах от костра Травник дал знак остановиться, и друиды выстроились полукругом, кинув к ногам дорожные мешки.