Скотт Вестерфельд - Инферно. Последние дни

— Чушь! Контакт глаза в глаза очень важен для того впечатления, которое ты производишь. И я не хочу, чтобы ты натыкалась на предметы искусства.

— Она фотограф, мама. По традиции фотографии развешивают на стенах; «наткнуться» на них невозможно.

Типично для матери. Обычно именно ее всегда приглашают на такие мероприятия, но она никогда не дает себе труда сходить в Интернет, узнать хоть что-нибудь о художнике. И это можно рассматривать как удачу, надо полагать. Взгляд на список приглашенных обнаружил бы подлинную причину того, почему я захотела пойти.

— Хватит увиливать, Перл. Я знаю, ты сможешь.

— Откуда тебе это известно, мама?

— Потому что я ношу контактные линзы и то же самое всегда делал твой отец. У тебя это в генах!

— Замечательно! Очень вам признательна за гены, требующие тыкать пальцем в глаз. Не говоря уж о генах плохого зрения.

Я посмотрела на крошечные линзы, уже почти высохшие и выглядевшие бритвенно-острыми на кончике пальца. И представила себе всех своих пещерных предков, запихивающих в глаза камни, прутья и даже не помышляющих о том, какая расплата за это ждет тысячу последующих поколений и, в частности, меня, которой требуется выглядеть хорошо на открытии арт-галереи.

— Ладно, парни, это ради вас.

Я сделала глубокий вдох и как можно шире раскрыла левый глаз. Когда палец приближался к нему, маленький прозрачный диск все рос и рос, пока не заслонил все, растворившись в приступе мигания.

— Она там? — спросила мать.

— Откуда, черт возьми, мне знать? Открывая то один глаз, то другой, я, прищурившись, смотрела на себя в зеркало.

Расплывчатая Перл, ясно различимая Перл, расплывчатая Перл, ясно различимая Перл…

— Думаю, она на месте.

— Видишь? — сказала мать. — Пара пустяков.

— Может, и один пустяк. Все, отправляемся.

Я ссыпала новую косметику в новенькую, с иголочки, сумочку; ее серебристая цепочка мягко мерцала в «расплывчатом» глазе.

Мать нахмурилась.

— А как же вторая?

Я снова по очереди зажмурила глаза — расплывчатая мать, ясно различимая мать — и пожала плечами.

— Извини, мама. Для этого у меня явно не хватает генов.

Хватит и половины — пока я могу распознавать лица.

На улице Элвис устроил целый спектакль по поводу моего нового облика. Делал вид, что не узнает, пытался вогнать меня в краску. Чем старше я становлюсь, тем больше он прикладывает усилий, чтобы я чувствовала себя десятилетней. В последнее время ему это катастрофически хорошо удается.

Странно, однако, что ко времени нашего прибытия в галерею я чувствовала себя на все двадцать пять. Когда Элвис распахнул для меня дверцу, не было никаких камер, но зато обнаружился парень с пюпитром и наушниками, а другие любители искусства проносились в дверь, оставив своих телохранителей на улице. Толпа внутри щебетала и позвякивала… в этом было что-то почти театральное.

Что бы ни происходило, в Нью-Йорке по-прежнему открывались галереи, и цивилизация по-прежнему успешно отбивалась, и я была здесь, в костюме и в образе. Готовая очаровывать.

Внутри галереи первая хитрость состояла в том, чтобы отделаться от мамы. Она демонстрировала меня своим друзьям, все они покорно не узнавали меня, а потом изумленно открывали рты, действуя точно по сценарию Элвиса. Вскоре мама переключилась на беседы с незнакомцами, роняя комментарий «Это моя дочь» и явно желая услышать в ответ удивленное «Неужели не сестра?»

И она еще удивляется, почему я терпеть не могу наряжаться.

В конце концов, однако, я сумела сойти с ее орбиты под тем неубедительным предлогом, что, знаете ли, хочу посмотреть предметы искусства. Когда я отходила, ее пальцы на мгновение задержались на моем плече, еще раз напоминая всем, что я ее дочь.

Я устремилась прямиком к столу с шампанским, ряды и колонны которого яростно пузырились. И улыбнулась, довольная. Открытый бар: где еще представитель фирмы звукозаписи может болтаться на открытии галереи?

Я взяла бокал и принялась слоняться около стола, орлиным взглядом (одного глаза) выискивая лицо, которое скачала сегодня утром в Интернете. Моя ловушка была полностью расставлена. Все мелодии записаны, я восхитительно одета и стою в самом подходящем месте. Оставалось только ждать.

Итак, я ждала…

Двадцать минут спустя мой энтузиазм пошел на убыль.

Никакой ищущий таланты представитель фирмы звукозаписи не материализовался, бокал опустел, новые туфли жали. Вокруг гудела вечеринка, игнорируя меня вместе с моим коротким черным платьем, типа, для них я «пустое место». Теперь пузырьки шампанского неприятно лопались у меня в голове.

Мне всегда хотелось понять, как так получилось, что единственной целью жизни матери было ходить на вечеринки, пусть даже весь мир вокруг нее рушился. В конце концов «Google» подсказал мне ответ: целью ее существования было затащить меня на эту вечеринку. Астор Михаэле, самый фотличный искатель талантов в звукозаписывающей компании «Красные крысы», был также самым крупным коллекционером фотографических работ. Это он открыл новый звук, записал «Зомби феникс» и «Армию Морганы» — не крупные коммерческие группы, но дерзкие и свежие вроде нашей.

Это был прекрасный случай — типа того, который свел меня и Моса. И конечно, он был предопределен календарем встреч матери. Однако, взяв второй бокал, расхаживая в толпе, косясь на две сотни расплывающихся лиц и не узнавая никого, я начала рассматривать ужасную возможность: а что, если судьба подшутила надо мной?

Что, если Астора Михаэлса нет в городе? Или он выискивает группы в каком-нибудь неизвестном клубе, а не здесь? Что, если «Google» солгал мне? Все мои усилия сегодняшнего вечера могут пойти прахом — фактически жизнь моей матери может пойти прахом…

Я стояла там, испытывая головокружение, глядя в полупустой стакан и осознавая нечто равно пугающее: ген шампанского был еще одним, который мать не передала мне. Может, оттого, что в глазах у меня все наполовину расплывалось, или из-за несмолкающего гудения безразличной толпы вокруг, но я почувствовала, что реальность распадается и смешивается, словно в миксере.

Требовалось срочно привести себя в чувство.

Ну, я вдохнула побольше воздуха и пробилась сквозь толпу туда, где висели фотографии. Они были огромные, все изображали кризис санитарии: блестящие горы пластиковых мешков, бастующие мусорщики, полчища крыс. Драматичные, по-своему прекрасные фотографии, почти в натуральную величину, как будто вы вот-вот войдете в них. Невольно возникал вопрос, зачем тебе это дерьмо на стене, если ты и так видишь его повсюду?